С трудом погасив огонь, эксперты обследовали коридор и гостиную. На полу остались неровные обугленные пятна, в точности напоминавшие известную конфигурацию «капель и лужиц». Таким образом выяснилось, что «классические приметы поджога» могут появиться сами по себе в результате флэшовера и невооруженным глазом невозможно отличить конфигурацию следов, оставленных горючей жидкостью, от естественных последствий флэшовера. Единственный надежный способ различить их — взять образцы и проверить их в лаборатории на присутствие горючих и взрывоопасных жидкостей.
В эксперименте на Лайм-стрит произошли и другие события, которые считались возможными лишь в присутствии жидких катализаторов: стены и двери обуглились понизу, следы горения остались под мебелью, у входа в гостиную появилась V-образная отметина вдали от основного очага возгорания. При локальных пожарах V-образный след может указывать на первоначальный источник огня, но при постфлэшовере эти следы возникают в разных местах, где вспыхивают какие-то предметы обстановки.
Один из экспертов в растерянности пробормотал: «Так они в итоге поработали не на прокуратуру, а на защиту!» В результате обвинение против Льюиса вскоре было снято.
Эксперимент на Лайм-стрит разрушил многие прежние представления насчет «поведения огня», а дальнейшие опыты подтвердили, что при постфлэшовере появляются следы горения под кроватями и другими предметами мебели, двери сгорают целиком и плавятся алюминиевые пороги.
По поводу дела на Лайм-стрит Джон Лентини вспоминал:
— Для меня это было откровение. Я чуть было не отправил человека на электрический стул, положившись на теории, которые оказались полной ерундой.
Теперь Херст, учитывая это «откровение», принялся изучать нарисованный Васкесом поэтажный план дома Уиллингэма. На плане были отмечены все те места, где остались «капли и лужицы». Поскольку в детской лопнуло стекло, Херст понимал, что в этом помещении произошел флэшовер. Он провел пальцем по рисунку Васкеса, прослеживая огненный след, который тянулся из детской в коридор, потом сворачивал направо и выходил в парадную дверь.
Джон Джексон, прокурор, говорил мне, будто путь огня был столь «неестественным», что лично у него не оставалось сомнения в наличии горючей жидкости. Но Херст сделал противоположный вывод: именно так и должен был распространяться огонь при постфлэшовере. Уиллингэм, спасаясь, убегал через парадный вход, а огонь следовал за ним, жадно пожирая кислород — распахнутая дверь обеспечила приток воздуха. И точно так же, когда Уиллингэм выбил стекла в детской, огонь вырвался наружу.
Васкес и Фогг считали невозможным, чтобы Уиллингэм пробежал по горящему коридору, не обжегши босых ног, но если конфигурации капель и лужиц возникли в результате флэшовера, рассуждал Херст, тогда они лишь подтверждают рассказ Уиллингэма: когда тот выбежал из своей спальни, коридор еще не горел, огонь локализовался в детской, вот почему Уиллингэм видел сквозь щель в двери, под потолком, «яркий свет».
В эксперименте на Лайм-стрит один из участников спокойно стоял у двери гостиной и не подвергался опасности до того мгновения, пока не произошел флэшовер. Тогда он едва успел отскочить с пути огненного шара. Так и Уиллингэм мог пройти мимо горящей детской и даже остановиться возле нее и не пострадать. До эксперимента на Лайм-стрит следователи считали, что угарный газ распространяется во время пожара очень быстро, но на самом деле до флэшовера уровень содержания угарного газа за пределами термального облака и даже под облаком может оставаться весьма незначительным. К тому времени, как пожар достиг флэшовера, Уиллингэм успел выбежать во двор.
Васкес сфотографировал пожарище, и Херст имел возможность посмотреть снимки, запечатлевшие «огненный след». Но сколько он ни всматривался, так и не обнаружил (в отличие от Васкеса) трех очагов возгорания. Фогг потом говорил мне, что он тоже видел один след и по этому поводу спорил с Васкесом, однако ни обвинение, ни защита ни разу не спросили его мнения.
Разобрав по пунктам все двадцать с лишним улик, собранных Фоггом и Васкесом, Херст пришел к выводу, что некоторой достоверностью обладает лишь одна, а именно лабораторный тест, который подтвердил присутствие уайт-спирита на пороге. Но почему же — если поджог действительно имел место — уайт-спирит обнаружился только в этом месте?
Согласно предложенной Фоггом и Васкесом реконструкции преступления, Уиллингэм разлил горючую жидкость в детской и коридоре. В этих помещениях взяли на анализ множество образцов, не обошли вниманием ни одну из «капель и лужиц», но — ничего не обнаружили. Джексон говорил мне, что остался в недоумении: «как же они так и не получили» положительных результатов анализов?
С другой стороны, Херсту казалось маловероятным, чтобы Уиллингэм облил горючей жидкостью порог — ведь его снаружи дома могли увидеть соседи.
Ученый начал просматривать другие документы и наткнулся на фотографию крыльца, сделанную до пожара, — ее приобщили к делу. На ней удалось разглядеть маленький угольный гриль. Показания свидетелей в суде также подтверждали, что на крыльце стоял и гриль, и контейнер с горючей жидкостью и что гриль и контейнер сгорели, когда пламя вырвалось на крыльцо. Когда же на пожарище явился Васкес, гриль уже убрали, как и многое другое, при расчистке места происшествия. Хотя в своем отчете Васкес и упоминал о емкости с горючей жидкостью, о гриле там не было ни слова. На суде он настаивал: ему никто не говорил о том, где находился гриль.
Другие официальные лица знали, что гриль стоял на крыльце, но не придавали этому значения, и только Херст был уверен, что наконец-то разгадал загадку: когда пожарные заливали крыльцо, вода, скорее всего, размыла по крыльцу горючую жидкость из лопнувшего от жара контейнера.
Точно определить причину пожара, не побывав на месте происшествия, было невозможно, но все данные, по мнению Херста, указывали на случайный характер возгорания: по всей вероятности, пожар был вызван неисправностью обогревателя или электропроводки. Именно поэтому так и не установили мотив преступления: преступления попросту не было.
Херст пришел к выводу: не было поджога, и человек, который потерял троих детей и провел двенадцать лет в тюрьме, будет казнен без вины исключительно «благодаря лженауке». Нужно было торопиться, и Херст напечатал свое заключение с такой поспешностью, что не успел даже исправить в нем опечатки.
«Я реалист, я не увлекаюсь фантазиями», — сказал как-то Уиллингэм Элизабет Джилберт, когда речь в очередной раз зашла о возможности (или невозможности) доказать его невиновность. Но в феврале 2004 года приговоренный вопреки самому себе начал надеяться. Херст уже сумел оправдать десять или даже больше человек, напрасно обвиненных в поджоге. Он сумел опровергнуть заключение экспертов по делу приятеля Уиллингэма, Эрнеста Уиллиса, который тоже сидел в камере смертников и чье дело удивительно напоминало дело Уиллингэма. «Я словно вновь рассматривал то же самое дело, — говорил потом Херст. — Только имена поменять, все остальное совпадало».
В заключении по делу Уиллиса Херст писал: нет «ни одного материального доказательства… в пользу версии поджога». Второй специалист, нанятый Ори Уайтом, новым окружным прокурором, к которому перешло дело Уиллиса, согласился с выводами Херста, и после семнадцати лет, проведенных в камере смертника, Уиллис вышел на свободу.
— Я не выпускаю убийц, — заявил Уайт по этому поводу. — Будь Уиллис виновен, я бы сейчас разбирал его дело и в любом случае пригласил бы в эксперты Херста — это блестящий специалист.
Уайт отметил, что система едва не убила невинного человека, но «его не казнили, и я благодарю за это Бога», подытожил он.
13 февраля, за четыре дня до казни Уиллингэма, приговоренному позвонил его адвокат Ривз. Он сообщил, что пятнадцать членов Комитета по помилованию и досрочному освобождению, в который направлялись все прошения о пересмотре дела, собрались и, рассмотрев отчет Херста, приняли окончательное решение.