Алый признался, что его отец тоже уже прибыл и заселяется в предоставленные ему комнаты. А вот Лукерья – единственный родитель, с которым я был уже знаком, появится только завтра. В принципе, мне было все равно, приехали они или еще нет, но, думаю, не стоит объяснять, почему после таких известий я начал нервничать уже в пятницу, несмотря на то, что все основное действо выпадало на выходные.
Когда мы с Иром, наконец, скрылись от каждодневной суеты у меня в квартире, мерцающий, как настоящий друг попытался меня отвлечь.
– Ну хочешь, я тебе массаж головы сделаю? – сам предложил он.
Я, было дело, заколебался, вспомнив, как, начиная с прошлых выходных, он меня обхаживает, но потом согласился. В конечном итоге, если что не так, разве мы не разобрались бы между собой?
Собственно, за этим массажем, когда мы сидели с ним на нашей кровати, и он осторожными вращательными движениями массировал мне виски, Ир спросил, словно между прочим:
– Почему две пятницы? – о да, конечно, я ведь только сегодня признался ребятам, почему называю сегодняшний день второй пятницей. Они так и не успели расспросить, почему, так как нас отвлекли.
– А ты сам посуди, – хмыкнув и все так же не открывая глаз, отозвался я. – С вашей восьмицей я путаюсь, так как непривычно. А пятница из всех будних дней самый любимый.
– Почему это?
– Потому что конец недели. Ты только представь, два понедельника… – я сделал эффектную паузу и с должным трагизмом в голосе припечатал. – Да лучше повеситься!
Ир хихикнул, но все же спросил:
– А почему не какой-нибудь другой день недели? Среда, например.
– Не логично как-то.
– О да, а две пятницы подряд – просто убийственная логика, ничего не скажешь.
– И не говори, – пристыжено пробубнил я.
– Не буду, – подозрительно покладисто согласился Ир.
Наверное, именно из-за этого его спокойного тона и того, как сам того не заметив, расслабился под его руками, я спросил:
– Так ты на самом деле ко мне подкатываешь, или это мне только кажется?
– Пытаюсь, – тихо сказал он и быстро прижался губами к моим волосам, но до того, как я нашел, что ему на это сказать, мерцающий уже отстранился и движения его пальцев на моих висках продолжились.
Самое странное, что неловкости не было. Обычно, если кто-то на тебя запал и нашел смелость признаться в этом, даже если он тебе тоже небезразличен, все равно испытываешь стеснение и чувствуешь себя неуютно. Но с Иром – нет. Как ни странно, ничего, даже отдаленно похожего на смущение, я не испытывал. Только вдруг очень ясно понял, что он ни на чем не настаивает, просто дает понять, что пытается убедить меня пересмотреть свою точку зрения относительно иномирных любовных связей, вот и все. Другой вопрос, что хочется ли мне её пересматривать?
Странно, но хочется. Вот только с каждым днем я все отчетливее понимаю, что боюсь. Боюсь серьезных отношений, как бы банально это не звучало. К тому же, с парнем. Одной той попытки, после которой я месяц в коме провалялся, мне хватило по самое не могу. Но смущает то, что, как вода точит камень, меня изнутри подтачивает чувство, что с Иром все может быть совсем по-другому. Я сам уже другой, да и мерцающий, хоть и вредён до ужаса, никогда не был и, я надеюсь, уже никогда не станет таким циничным, каким был Артем. Но все это только мои мысли – на практике все может оказаться совсем не так, как мне оно представляется. Поэтому внутри меня живет этот страх, и я вовсе не уверен, что готов найти на него управу.
Этой ночью Ир спал на моем плече, так что утром оба вставали с матюгами. Никакой так воспеваемой девчонками романтики, зато напрочь атрофировавшаяся рука, которую он мне отлежал, и его затекшая шея – вот и весь итог наших ночных прижиманий. И самое обидное, я-то сам куда смотрел? Конечно, можно было догадаться, что так будет, и следовало откатиться на другую сторону кровати еще ночью, когда счастливо вздохнувший Ир быстро-быстро уснул, оставив меня наедине со своими мыслями, но нет, я не отодвинулся. И вот итог. Короче, сам виноват. Даже злиться не на кого.
Зато за завтраком Ир, все еще потирая шею, влил в меня аж две кружки этого их выкуси-мусь-мусь… Нет, я в курсе, что название его не так звучало, просто адаптировал его, так сказать, под знакомые хотя бы относительно слова. Но ничего. Зато благодаря этой штуке из квартиры я вылетел бодрячком и энерджайзером. Ир тоже сделал себе этот напиток, так что мы оба были в полной боевой готовности. Впрочем, это было только начало дня.
Через портал мы сразу же оказались на футбольном поле. Смешно, но особо нетерпеливые места начали занимать заранее, то есть, когда мы с Иром вышли из черной дыры, некоторые грибки были уже заняты, и это при том, что начало матча было назначено на полдень. Ир убедил меня, что мне вовсе не обязательно рано утром присутствовать на торжественном собрании, проводимом ректором для родителей, решивших посетить наш университет. Вообще, по университетскому парку шаталась куча народу, причем, в основном вполне себе родительского вида, так что не только к моим колокольчикам приехали радушно приглашенные на этот праздник родственники. Просто мои были одними из самых родовитых – по крайней мере, тёмные.
На поле, все еще скрытым под защитным куполом, превращающим очертания любых предметов и игроков в легкий туман, своим командам давали последние наставления командоры. Я первым делом направился к Барсику. Мне было интересно, приехал ли его брат, как обещал.
Разумеется, тренеру пантер было не до меня, но все же он успел прорычать в мою сторону, что да, приехал, но сам Барсик предпочитает с ним до окончания матча не сталкиваться. Все ясно. Похоже, я не один тут такой нервный. Всем было немного не по себе, а ведь им еще играть. Окинув взглядом быстро заполняющиеся зрителями грибочки, я побрел в сторону Фа и Гарри. Мне хотелось убедиться, что они сумеют сдержать любое магическое воздействие, если кому-то из присутствующих придет в голову вмешаться и подыграть понравившейся команде. Они оба заверили меня, что готовы ко всему. И пока я стоял возле них, ко мне подскочил Машка. Его вопрос окончательно и бесповоротно выбил меня из колеи.
– Ты уже видел её? – спросил темный, напряженно всматриваясь в мое лицо.
– Кого? – в первый момент опешил я.
– Наниссу!
– Это… – начал я, но тут до меня дошло, – Твоя жена. – уже не спрашивая, а утверждая, сказал я.
Машка быстро кивнул.
– Нет еще. А что?
– Она сказала, что сейчас самые благоприятные дни… – пролепетал он и спрятал глаза. Кто бы знал, как я перепугался за него в этот момент.
– Благоприятные для чего? – выдавил я из себя.
Темный бросил на меня быстрый взгляд и снова отвел глаза.
И тут, каким-то чудом заметив наш обмен любезностями, если это можно так назвать, возле нас очутился Алый, не побоявшийся бросить свою команду.
– Что у вас тут? – требовательно спросил он, обращаясь больше к Машке, чем ко мне.
Темный не ответил, зато за Алым к нам присоединилась и Иля.
– Иль, – обратился я к темной, – как думаешь, о каких таких благоприятных женских днях Машка стесняется мне сказать. Я только о неблагоприятных знаю.
– Благоприятных для зачатия, – в лоб сказала темная.
У нас с Алым у обоих лица вытянулись, а Машка вдруг быстро-быстро заговорил:
– Она всегда хотела второго ребенка. Всегда. Но я не хотел, и был достаточно упрям, чтобы у нее так и не получилось добиться желаемого, хоть она и заставляла меня спать с ней каждую ночь. Я сильный, хоть и не выгляжу таковым…
– Ты сдерживал энегроуровни? – со странной интонацией выдохнула Иля, озаренная догадкой.
Я понятия не имел, что это за уровни такие, но понял одно. Машка со своей жёнкой спал, но дети у них по его вине не получались. Пока я пытался уложить все это в голове, темный заговорил снова.
– Она расценила твое приглашение сюда, как мою попытку сделать ей последний подарок. Думаю, так.
– Я сказала ей, что приглашаешь не ты, а Андрей, – запротестовала Иля, и тут, наконец, снова обрел дар речи Алый.