— Десять на вас, мисс Ши. — Он добавил к стопке еще банкноту. А ведь до конца еще один круг, да вдобавок заход от Николь. Итого как минимум двадцать зелененьких. Как бы она ни повышала, Кобри отвечал без задней мысли, шагая к победе с грацией кузнечного молота.
И тогда она кинула карты рубашками вверх, тем самым положив конец игре.
— Весьма прискорбно, — заметил Рамси, когда Николь, извинившись, отошла к стойке за новой порцией сельтерской.
— Тебе следовало держаться до упора, — упрекнула ее Сью.
— Оно того не стоило, — передернула Николь плечами.
— Если не ради денег, милая, то хотя бы из гордости. Ты позволила ему уложить себя на лопатки.
«Я и так уже упала, Сьюз, — мысленно отозвалась Николь, — и подобная гордость мне без толку, спасибо тебе большое».
За ее спиной Алекс затеял перепалку с пилотами в другой кабинке.
— Он был зарегистрирован приборами, как гудение мишени, — твердил он. — Естественно, дистанционник выполнил перехват, ведь именно на это его и запрограммировали!
Несмотря на сквозившее в голосе огорчение, он ухитрился вложить в свои слова презрительное снисхождение взрослого, втолковывающего азбучные истины умственно отсталому ребенку.
— Мистер Кобри, — терпеливо возразил один из офицеров, — ваши кренделя по ущельям вывели вас не туда, куда следует. Цель была в двадцати кэмэ оттуда.
— Капитан, вы что, утверждаете, что это я виноват?!
— О чем они? — поинтересовалась Николь у Рамси.
— А ты не знаешь?
Николь молча покачала головой.
— О Господи, Николь, извини!
— За что?
— Этот дистанционник… — тут Рамси отказал голос.
— Он?!
— …если бы вы следовали по запланированному маршруту, — продолжал пилот.
— По прямой, горизонтально, на безопасной высоте мы бы ничего не выяснили. Дистанционник справился со сверхскоростными маневрами в бреющем полете не хуже, а то и получше, чем ваши пилоты, и доказал, что он выше всяких похвал!
— Не считая того, — не возвышая голоса заметила Николь, подойдя поближе, — что его оператор не видит разницы между мишенью и гражданским самолетом.
— Будь это так, мисс Ши, следственная группа собирала бы по всей пустыне мелкие клочья, оставшиеся от вас и от вашего самолета.
— Ах, простите! Это я лопухнулась.
— Вам нечего было делать на полигоне.
— Простите, мистер, но это именно я следовала по запланированному маршруту, согласно графику. Если у кого-то и было дело на полигоне, то у меня!
— Вам следовало слушаться КДП.
— А толку-то? Они сказали то же самое, что вы работаете в двадцати кэмэ от меня, по ту сторону этих чертовых гор.
— Господи Боже, да речь же всего-навсего о самолете!
Николь склонилась над столом, глядя на него сверху вниз, и двое других офицеров не знали, убраться ли им, пока не поздно, оттащить ее прочь или остаться и насладиться представлением. Кобри происходящее явно позабавило.
— Речь о моей жизни, приятель, — еще произнося это, Николь прониклась подозрением, что до Кобри просто-напросто не доходит смысл этого слова, ни в каком из его значений. — Не о той, которой я едва не лишилась, а о годах, потраченных на то, чтобы собрать этот «Барон» по винтику, о радости, которую он мне доставлял. Все эти моменты чрезвычайно важны, мистер, и нечего отмахиваться от меня, вальяжно помавая руками.
— Прошу прощения, лейтенант, но эти моменты, как вы изволили выразиться, ничуть не затронуты. Пострадала лишь машина, которая провоцировала их. А ее можно отремонтировать. Или заменить. Вам довелось заниматься этим самой. — Он обезоруживающе оскалился с этаким царственным задором. — Пожалуй, я даже оказал вам любезность. Чем больше работы, тем больше крайнего удовлетворения, больше чистой радости.
Совершенно бездумно — снова этот опасный зазор между реакцией тела и рациональным решением — Николь сжала кулаки. «Гори оно все синим пламенем! Настало время мальчику лишиться парочки зубов!»
— Полагаю, лейтенант Ши, — раздался вдруг у нее за спиной голос полковника Сэллинджера, — что сегодня вечером я имею исключительное право владеть вашим вниманием.
Резко мотнув головой, одновременно означавшим приветствие всем присутствующим и приглашение Николь следовать за собой, Сэллинджер повел ее в дальний угол у стойки бара, подальше от всех, даже не потрудившись оглянуться, словно в полнейшей уверенности, что она не осмелится ослушаться. Кобри что-то презрительно заворчал, а его собеседники озадаченно переглянулись, словно вопрошая друг друга, как человек, не лишенный глаз, мог проглядеть то, что едва не произошло. Впрочем, Алекс понимал, что Николь приняла это, как утреннюю зарю. Сам Алекс из тех, кому нужно постоянно балансировать над пропастью; а если тебя не пробирает дрожь, то и смысла-то нет, особенно когда не приходится сталкиваться с последствиями собственных действий. Всегда повышать, пусть даже банк взмыл до небес, всегда заступать кому-нибудь дорогу — и какая разница, что стрясется с твоей машиной, если тебя не будет на борту, чтобы разделить ее участь?
Столик был уже накрыт, и едва подошедшая вслед за полковником Николь уселась, как подоспела Сью с салатом.
— Я взял на себя смелость заказать на двоих, — сказал Сэллинджер. — День выдался трудный для нас обоих, так что тянуть с заказом было не очень-то разумно.
— Спасибо, сэр.
Латук оказался свежим и приятно похрустывал на зубах, приправа была восхитительна — не отличаясь мастерством в хитромудрой кулинарии, Сью бесподобно стряпает простые блюда, — и после первого же глотка Николь осознала, что голодна, как стая волков.
— Ну как, полегчало? — осведомился Сэллинджер посреди второго блюда.
Ответом ему послужил вздох и улыбка Николь.
— Любопытно, как полный желудок меняет воззрения на мир, — заметил он.
— Я по-прежнему готова прикончить его на месте, сэр, — отозвалась она, про себя добавив: «Высокомерное дерьмецо».
— Час назад, лейтенант, вы считали, что игра стоит свеч. Вполне естественно. Но не профессионально.
Николь промолчала. Что тут скажешь — полковник совершенно прав.
— Большинство новоприбывших, — продолжал он тем же возмутительно небрежным тоном, без малейшей заминки сменив тему, — летят до Лос-Анджелеса и едут сюда наземным транспортом.
— Какой смысл заводить крылья, если не пользуешься ими?
— Справедливо. Кстати, отличный образчик пилотажа. Кастанеда говорит, что у вас накрылся поршень в левом движке, два цилиндра в правом, и найти замену — задача не для слабых умов.
— Я знаю одно место, — откликнулась Николь. «Вот же сукин сын, осведомился, прежде чем прийти сюда». Как ни странно, его забота доставила ей удовольствие.
— Он тоже, — улыбнулся Сэллинджер. Сидя, они находились на одном уровне, но стоя Николь выше полковника на целую голову. У него классическое тело пилота, летающего на предельных ускорениях — приземистое, коренастое, с широким, могучим торсом портового грузчика, унаследованным от предков, русских крестьян, с незапамятных времен отличавшихся чуточку раскосыми глазами, выдающими примесь татарской крови. Вот только за последнее время в его коротко подстриженных волосах засеребрилось куда больше седины, а морщины глубоко врезались в его грубоватое лицо. Он из тех людей, кто в форме выглядит как-то неуклюже, ему к лицу только летный костюм. И, несмотря на подчеркнутую небрежность манер, его окружает некий ореол человека, наделенного властью, и только самый последний дурак не догадается, что пытаться перечить ему — чистейшее безумие, и решившийся делает это на свой страх и риск (довольно-таки изрядный).
— Дэйв Элиас весьма высокого мнения о вас, — внезапно сообщил он.
«А толку-то что?» — Николь взглянула на Сэллинджера, и вдруг в душе ее всколыхнулась паника: не проговорила ли она часом эти слова вслух?
— Честно говоря, сэр, хотя я и рада назначению сюда, оказаться в Эдвардсе я предполагала меньше всего на свете.
— Почему?
— Сами знаете.