Комиссия по составлению Уголовного кодекса, главным деятелем которой стал Тарже, была назначена консулатом в 1801 г. В 1804 г. работы были прерваны и возобновились только в 1808 г.

В январе 1810 г. после обсуждения в Государственном совете, занявшем 41 заседание, проект Кодекса был передан в Законодательный корпус и здесь без прений утвержден. Кодекс вступил в силу с 1811 г. (одновременно с УПК).

Уголовное законодательство Бельгии, Голландии, Италии, Пруссии, Австрии, Баварии, Португалии, Мексики и многих других стран восприняли Кодекс 1810 г. как классический образец, и он действительно послужил для них «классическим оригиналом».

В то время как французские кодексы вовлекли в орбиту влияния большую часть континентальной Европы (и отчасти Латинской Америки), английская система права привилась в Соединенных Штатах Америки (хотя и в модифицированном виде), стала господствующей в большинстве английских колоний и доминионов.

Введение английского права в колониях прямо предусматривалось в королевских хартиях и законах парламента; местное право, как, например, в Индии, либо крайне стеснялось, ограничивалось, либо вовсе не принималось во внимание. Распространению английского права способствовало и то, что решения колониальных судов могли пересматриваться Тайным советом в Лондоне.

Два разных пути развития буржуазной революции – английский и французский – в совокупности с другими обстоятельствами привели к постепенному выявлению двух разных правовых систем. Благодаря тому значению, какое имели Англия и Франция, эти системы приняли международный характер.

Стало возможным говорить о двух мировых системах буржуазного права: континентальной и англосаксонской.

Основные различия между данными системами являются:

1) континентальная система права базируется на кодексах; англосаксонская ставит судебный прецедент на один уровень с законом (статутом), она, за некоторым исключением, не знает кодексов, но придает огромное значение судебной практике; число судебных прецедентов, подлежащих применению на практике, исчисляется в Англии сотнями тысяч (от 300 до 500 тыс.). Помимо них имеются не менее 3 тыс. законов (статутов) и бесконечное количество актов делегированного законодательства; в Соединенных Штатах прецедент имеет несколько меньшее применение в судах, чем это имеет место в Англии, однако и здесь издается ежегодно 350 томов судебных решений, могущих служить прецедентами; поскольку пользование прецедентным правом невозможно без свободы его истолкования, постольку английский и американский судья выступают в роли законодателей. «Теоретически, – пишет английский юрист Деннинг, – судьи не создают права, они только разъясняют его. Поскольку, однако, никто не знает, какова норма права, пока судья ее не сформулирует, следовательно, судьи создают право»;

2) в том, что касается имущественных отношений, континентальная система права в большей степени проникнута началами, коренящимися в римском праве; англосаксонское право развивалось в меньшей зависимости от последнего (отсюда различия в терминологии и некоторые особые правовые институты);

3) англосаксонское право не знает деления на «публичное» и «частное» и потому питает некоторое «отвращение» к административной юстиции; государственные учреждения и чиновники отвечают за свои действия перед тем же судом, что и частные лица.

Различие той и другой систем носит главным образом формальный характер: одинаковые производственные отношения, одинаковая ступень развития семьи, единство принципов политической организации общества и т. д. предопределяют одну и ту же сущность права и в Англии и во Франции. При всем этом существование важных различий в регулировании одних и тех же отношений собственности, наследственного права и пр. указывает на то, что экономические отношения (зависимость права от условий производства и обмена) определяют развитие права, в конечном счете, на это развитие оказывают сильное воздействие и многие другие факторы (лежащие в сфере надстройки над базисом): исторические условия, религия, войны и смешения племен, а также разного рода случайности, в том числе и такие, которые определялись характерами тех или иных исторических деятелей.

Одним из крупнейших и ярких памятников буржуазного права является Германское гражданское уложение, введенное в действие в 1900 г.

До 1900 г. отдельные государства, входившее в состав империи и даже саамы незначительные области в пределах этих государств имели свое собственное законодательство, свои особые юридические обычаи.

Общеимперские законы, конечно, существовали, но они в самой малой степени касались гражданского права. Укажем, например, на постановления о ростовщичестве, опеке и нотариате, содержащиеся в полицейских уставах XVI в.

Для характеристики местного (партикулярного) права сошлемся на пример Баварии. Всего статутов, регулировавших гражданские правоотношения, здесь насчитывалось 44. Несмотря на такую численность, они содержали массу пробелов.

Несколько по-иному было в Пруссии, где действовало так называемое Прусское земское уложение 1794 г., потеснившее в ходе применения местные правовые установления. Однако составленное под влиянием гнетущего страха, который нагнала на правящие династии французская революция, Прусское уложение в очень малой степени соответствовало буржуазным отношениям. Это был кодекс подновленного в духе времени феодального права. Он сохранял крепостное право, цехи, особый статус родовых вотчин и неограниченную власть помещиков над крестьянами.

Составление общеимперского свода гражданского права оказалось возможным только после объединения Германии, но и в этот период далось нелегко: кодекс вступил в силу через 26 лет после назначения комиссии для его составления.

Германское гражданское уложение составлено по так называемой пандектной системе. Оно состоит не из трех частей, как Кодекс Наполеона, а из пяти: общая часть (о лицах физических и юридических, сделках и вещах вообще, давности и т. п.) и четыре специальных: обязательственное право; вещное право (собственность, владение); семейное право; наследственное право.

Германское гражданское уложение (далее – ГГУ) превосходит французский кодекс по своему общему объему (2385 параграфов). Оно написано тяжелым языком, доступным» только специалистам, понимание затрудняется обилием ссылок одних статей на другие и необычным терминологическим оснащением. Германский кодекс обнаруживает специфические приемы, характерные для буржуазного правотворчества периода империализма: неопределенность формулировок, злоупотребление отсылками к растяжимым и неюридическим критериям, которые могут быть понимаемы по-разному и получили ироническое название «каучуковых правил» (И. С. Перетерский). Таковы отсылки к «добрым нравам», «доброй совести» и пр.

Существенные черты ГГУ определяются еще некоторыми специфическими обстоятельствами: германская буржуазия должна была мириться с политическим преобладанием юнкерства и потому принять как должное сохранение феодального землевладения и многих, связанных с ним пережитков прошлой эпохи.

В то же время, как мы увидим ниже, ГГУ тесно связано со своей эпохой, выражая существенные черты буржуазного права империализма. Особая глава посвящена юридическим лицам, т. е. капиталистическим объединениям разного рода; соответствующие нормы кодекса обеспечивают интересы промышленности и торговли, налагая в подлежащих случаях узду на все еще почитаемое землевладение и т. д. В «духе времени», но никоим образом не посягая на интересы капиталистов, ГГУ распространяется насчет «социальных обязанностей», лежащих на нанимателе, «доброй совести» как непременном условии гражданского оборота, борьбы с «недобросовестной конкуренцией» и пр.