– Никак вы меня ждали?

– Мы и не чаяли, а вот отец Николай пришёл и сказал, что вы идёте.

– Отцу Николаю дано. Давайте же расцелуемся!

– Батюшка! Какой же вы тоненький стали, совсем как былинка!

– Что ж вы хотите! Восемьдесят скоро будет! Вот сколько жизнь меня обтачивала. Великий точильный камень! А я заострялся, заострялся. Вот от меня одна полоска и осталась. Теперь уж чувствую, приближается старость. Хочу храм посмотреть.

Он оглядел храм, в котором всё, слава Богу, оставалось почти так же, как двадцать лет назад. Забрался на колокольню, нашёл там нетронутый свой гроб и очень этому расчувствовался:

– Сберегли домок мой. Спасибо!

Он поселился в своём доме, бывшем доме Медведевых. Повидаться с ним съехались все Ионины. Повидались, наслушались милого батюшку, налюбовались им, да и разлетелись опять кто куда.

Отец Олег остался настоятелем, протоиереем, а отец Александр при нём священником.

– Старею на могилке незабвенной моей Алевтины Андреевны, – говорил он о своём житье-бытье.

Про лагерь сказывал так:

– А что ж, и там мне было очень неплохо. Особенно в последний год. Мне даже разрешили совершать богослужения в бараке. Начальство ко мне было благосклонно, я бы сказал, даже чрезмерно. До того меня любили, что никак не хотели выпустить, даже когда Хрущёв объявил амнистию. Меня всегда в жизни только хорошие люди окружали.

Отец Николай Гурьянов нередко приходил погостить в Закаты. Или отец Александр к нему на остров Залита. Вспоминали войну и больше всего любили говорить о Божьем промысле. Например:

– Вот ты смотри, отец Николай, в какой день они запустили в космос Гагарина. Не в какой-нибудь, а в день Иоанна Лествичника. Который написал «Лествицу». Лестницу в небо. Совпадение? Как бы не так. Божий промысел.

– Так у них и победа над Германией прямо на Пасху пришлась, а окончательная капитуляция – на день святого великомученика Георгия Победоносца. Всё-таки, они молодцы, как ни крути! Вот только лагеря эти… Сколько мук люди приняли!

– Ничего не бывает не заслуженно, отец Николай. Я вот тоже всё гневил Бога, выпрашивал себе мученическую кончину. Хотел в святые! Видал такого? А Господь мне вместо этого – извольте в лагерьке пожить двадцаточку. Да и то потом скостил Господь по милосердию Своему. А лагерь – он как будто монастырь с очень строгим уставом. Как у Нила Сорского. И ничего, выжил я и в лагере. Теперь вот на сладкое дал мне Бог тихую старость. Получите, отец Александр!

– Сталину бы лет двадцать в лагерях потрудиться, был бы и сейчас жив.

– Ну этот хоть сам помер. Всё-таки при нём и Патриаршество вернулось, и такую колоссальную победу одержали. Я молюсь о его спасении. Пусть простит Бог Иосифа. Ведь он, как ни крути, а ту страшную изначальную большевизию прикончил.

– Давай лучше, отец Александр, спой мне твою любимую, а я послушаю.

– Что ж, с удовольствием.

Отец Николай Гурьянов был на двадцать восемь лет моложе отца Александра Ионина, а прожил ровно столько же, как и тот. Отец Александр отошёл ко Господу в возрасте девяноста трёх лет весной семьдесят четвёртого. Отец Николай в августе две тысячи второго, и тоже девяноста трёх лет от роду.

На полпути от села Закаты до острова Залита расположен старинный скит. В нём подвизается духовное чадо отца Николая Гурьянова. Как отец Александр Ионин, как отец Николай Гурьянов, как многие другие истинные подвижники Церкви Христовой, на священной земле великой победы Александра Невского он несёт послушание. Своего и нашего спасения ради.

В народе его называют Яблочным Спасом. Издревле сей праздник был одним из любимейших на Руси, ведь с этого дня разрешалось вкушение яблок и прочих плодов нового урожая. В храмах столы на папертях завалены овощами и фруктами. Это начатки, первые собранные дары садов и огородов, принесенные для освящения. По обычаю, после освящения их положено раздать неимущим, а иначе, даже если попадешь в рай, там не дадут тебе ни яблочка, ни груши, ни какого иного плода.

Сей праздник весьма древен, и прежде Христа он назывался «день кущей», то есть «день возведения шалашей». В знак приближающейся осени положено было строить шалаши из ветвей, травы и листьев, дабы в них можно было укрыться от ветра и дождя. Здесь необходимо помнить, что в античные времена, да и в Средние века, климат на земле отличался большей суровостью, нежели теперь. Даже в жаркой Палестине зимой выпадал снег. В Библии он часто упоминается. Взять хотя бы знаменитый пятидесятый псалом царя Давида, где есть строка «и паче снега убелюся». Да и в евангельском описании Преображения сказано, что одежды Христа «сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить» (Евангелие от Марка, 9, 2–8).

Евангельское событие, связанное с Преображением Иисуса Христа, как раз и происходит в день праздника кущей. Спаситель, взяв с собой любимых учеников, Петра, Иакова и Иоанна, отправился с ними на гору Фавор помолиться. И там Он преобразился перед ними – «и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет» (Евангелие от Матфея, 17, 1–8). Рядом с Христом явились Моисей и Илия, и апостол Петр, сильно взволновавшись, предложил сделать три кущи – одну для Иисуса, другую для Моисея, третью для Ильи. Тотчас сошло светлое облако, в коем раздался голос самого Бога: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте». Когда облако рассеялось, ученики вновь увидели одного только Иисуса, таким, каким видели Его доселе.

Гора Фавор расположена на севере Святой Земли, в Галилее, неподалеку от Назарета, где Христос родился, и Каны, где он благословил браки между людьми. Высота горы – более полукилометра. С вершины открывается во все стороны вид изумрудно-зеленой Ездрилонской долины, настолько величественный, что аж дух захватывает. Греческий паломник Иоанн Фока в 1177 году писал: «Гора Фавор – земное небо, отрада души и услаждение глаз православных людей. Ибо сей горе присуща преосеняющая ее некая божественная благодать, оттого она и возбуждает духовную радость».

Окрестности Галилеи и Геннисаретского озера – самые исхоженные Господом места в Святой Земле. Если маршруты Его путешествий нарисовать на карте, то здесь цепочки Его следов выткут целую паутинку. И над этой излюбленной Господом местностью, посреди, возвышается гора Фавор, место Его единственного прижизненного Преображения. На плоской и удобной для человека вершине расположен православный Преображенский храм с величественным интерьером. Белые потолки подобны гжельскому фарфору – они расписаны синими линиями, крестами и звездами, похожими на русские орденские. Здесь хранится чудотворная икона Богородицы, знаменитая многочисленными исцелениями. Особенность и редкость ее состоит в том, что она не писанная, это – гравюра. Как к последнему прибежищу едут сюда люди, страдающие онкологическими заболеваниями, и часто получают награду за то, что уверовали.

Говорят, ни один фотограф так и не сумел передать в фотографии величественную красоту Фавора. А русский человек, стоя на вершине этой горы, непременно подумает и скажет, что наш Крым удивительно похож на Святую Землю.

Если про Благодатный Огонь при Гробе Господнем знают многие, то о чудесных зарницах на Фаворе в праздник Преображения Господня известно не так широко. А между тем, здесь происходит то же, что в храме Воскресения перед самым явлением Огня. На Фавор спускается туча, и из этой тучи высверкиваются зарницы, которые затем можно наблюдать внутри нашего православного храма, особенно возле алтаря и в алтаре. В католическом храме, также расположенном на Фаворе, ничего подобного никогда не наблюдалось. Однажды двое неверующих рабочих трудились в храме и, застигнутые там зарницами, выбежали бледные, трясущиеся: «Мы… только что… это… Бога видели!..»