Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Василий, видя явное доказательство того, какие не счастья терпит народ от излишней свободы, которой не умеет пользоваться, решил навсегда уничтожить ее во Пскове, как отец его уничтожил ее в Новгороде.

Это было в январе 1510 года. Молодой государь, недовольный псковитянами, поехал разбирать ссоры их не во Псков, а в Новгород, куда приехало к нему многочисленное посольство псковское, состоявшее из семидесяти знатнейших бояр. Разбирательство кончилось тем, что всех их посадили под стражу и объявили, что великий князь, недовольный дерзостью их против наместника его и несправедливостью против народа, требует, чтобы они уничтожили свое вече и приняли государевых наместников не только во Пскове, но и во все города свои. В таком случае он простит их и приедет к ним помолиться Святой Троице[45].

Псковские бояре, чувствуя вину свою и не надеясь иметь столько сил, чтобы противиться великому князю, с горестью согласились исполнить волю его и писали во Псков, прося весь народ сделать то же.

Такая просьба привела в ужасное уныние Псков: вольные люди (как называли себя псковитяне), узнав о согласии первых бояр своих, лишились всякой надежды сохранить свободу и на другой день с неописуемой печалью, с горькими слезами сошлись в последний раз на звук своего колокола и объявили послу великокняжескому, что покоряются воле государя.

Посол в тот же день отправился к великому князю, который вскоре приехал во Псков, учредил в нем совсем новый порядок, определил новых чиновников, принял присягу в верности всех жителей, заложил новую церковь во имя Святой Ксении[46], отправил триста семейств знатных псковитян в Москву и на место их велел перевести туда столько же из других городов и, устроив все, уехал через месяц в столицу. Вскоре после отъезда его повезли туда же и вечевой колокол псковитян, которые, чувствуя пользу нового правления, уже менее жалели о нем, нежели в ту минуту, когда спускали его с колокольни.

В то самое время, как Василий занимался делами Пскова, на него собирались враги с двух сторон. Первые были литовцы, эти всегдашние неприятели нашего отечества, вторые – крымцы. Помня доброго Менгли-Гирея, верного союзника Иоанна III, вы, конечно, удивляетесь, милые читатели, что подданные его вдруг вздумали ссориться с русскими. Но в этом виноваты также литовцы. Князя их Александра уже давно не было на свете. Наследником Литвы и Польши был брат его Сигизмунд, который еще более Александра вредил России. Он-то и поссорил нас с Менгли-Гиреем, или, лучше сказать, с молодыми и смелыми сыновьями его Ахматом и Бурнашем Гиреями, которые по своей воле управляли старым отцом своим: он был уже так слаб и дряхл, что никто не узнавал в нем прежнего храброго, умного и благородного Менгли-Гирея. Сигизмунд обещал им платить каждый год по 15 тысяч червонцев, если они нападут вместе с ним на наши области. Молодые царевичи согласились на это предложение и исполнили желание Сигизмунда, который имел причину сердиться на великого князя: Василий милостиво принял к себе одного из знаменитейших вельмож литовских, изменившего королю своему, – князя Михаила Глинского с братьями и не только отказался выдать их Сигизмунду, но даже дал им у себя целые города в поместья. Вот эти Глинские – и особенно Михаил – много помогали великому князю в войне с Сигизмундом: кроме того, что с ними выехало в Россию много панов и дворян литовских, они нанимали искусных воинов для Василия даже в Богемии и Германии, и с этою помощью война шла так счастливо для великого князя, что ему удалось возвратить в свое владение Смоленск, бывший 110 лет под властью Литвы. Вы не можете представить себе, как обрадовались жители Смоленска тому, что присоединились опять к старинному своему отечеству! Хотя в течение 100 лет они поневоле уже переняли многое у своих завоевателей, но все еще твердо помнили, что они русские, и любили Россию, как милую мать, с которой литовцы разлучили их. Эта любовь не менее Михаила Глинского помогла Василию овладеть Смоленском. Михаил же показывал такое усердие не даром: он думал, что великий князь из благодарности к его заслугам сделает его владетельным князем Смоленска, но ошибся. Великий князь не любил Михаила и не согласился отдать ему этот город. Да и как можно было отдать? Если уж он изменил отечеству, то России мог бы изменить еще скорее. Так и сделалось. Обманувшись в своих ожиданиях, он тотчас перешел опять на сторону Сигизмунда и наделал бы много хлопот, если бы воеводы наши не поймали его. По приказанию Василия его сковали и отвезли в Москву.

Между тем в 1515 году умер Менгли-Гирей. Сын и наследник его Магмет-Гирей[47], не имевший никаких достоинств отца, попеременно был союзником то русского, то литовского государя, смотря по тому, кто из них более давал ему денег. Однажды Магмет, получив от Сигизмунда огромную сумму, ворвался со своими крымцами в Россию и едва было не напомнил ей времена Батыя и Тохтамыша.

Наконец вот что несколько усмирило крымского хана: услышав, что в Москву приехал посол из Константинополя и привез великому князю ласковое письмо от знаменитого и страшного для всей Европы турецкого султана Солимана, Магмет-Гирей испугался, чтобы он не вступился за русских, и на некоторое время отложил свои нападения на наши области.

Сигизмунд также боялся соседа своего, опасного Солимана, и, уже не споря о Смоленске, заключил с великим князем мир на пять лет.

Пользуясь этим спокойствием, Василий Иоаннович спешил исполнить намерение великого отца своего и свое собственное – окончательно уничтожить уделы. Правда, их оставалось уже очень немного: главным было Рязанское княжество, другое – Северское. Молодой рязанский князь Иоанн первый подал повод Василию исполнить это намерение: он так подружился с дерзким ханом Магметом, что хотел жениться на его дочери и объявить себя совсем независимым от великого князя. Государь узнал это и счел долгом своим наказать замыслы, вредные для отечества: Рязань была взята в совершенное владение великого князя, а Иоанн посажен в темницу, откуда убежал в Литву и там скончался.

Окончив безо всякого кровопролития покорение важного Рязанского княжества, более 400 лет бывшего отдельным и независимым, Василий еще легче присоединил к своей короне Северское. Князем его был Василий Шемякин, внук того Димитрия Шемяки, которого вы, верно, помните. Будучи смел, горд, непримирим, он напоминал собою деда своего и много беспокоил великого князя; несколько раз Василий подозревал его в дружбе с Литвою и наконец в 1523 году открыл переписку его с Сигизмундом. Князь Шемякин был заключен в темницу, где и умер.

Так навсегда кончились уделы в России, так соединились все разделенные части ее в одно целое; так это прекрасное целое стало зависеть уже не от мелочных требований нескольких владетелей, но от высокой, самодержавной и неизменной воли одного государя.

Нравы и обычаи русских при Василии IV

1523—1533 годы

Приятно знать не только о важных делах тех людей, которых мы любим, например об их походах, победах, завоеваниях, но и о самых обыкновенных – о том, что делали они в домашнем кругу своем, как веселились, как показывали печаль свою, как угощали друзей. Мне бы хотелось знать даже, какое платье они носили, какие кушанья подавали на обедах их, о чем разговаривали они во время этих обедов. О, я вижу, что и маленькие читатели мои точно так же любопытны, как я, и им так же хочется узнать все это. Очень рада, друзья мои, и постараюсь выбрать из истории самые занимательные для вас описания нравов и обычаев наших добрых предков. И как кстати мы остановились теперь на том самом времени, когда Василий IV, уже самодержавный государь России, усмирив внешних и внутренних врагов отечества нашего, праздновал в 1526 году вторую свадьбу свою. Для маленьких охотников до веселостей и всех происшествий, не совсем обыкновенных, верно, всего приятнее будет, если я начну рассказ мой несколькими словами о том великом веселье, какое было тогда на Руси.

вернуться

45

Во Пскове главною церковью был собор Святой Троицы. Он существует и теперь.

вернуться

46

Память Святой Ксении праздновалась в тот день, когда уничтожилась вольность Пскова.

вернуться

47

Т. е. Мухамчед-Гирей (прим. ред.)

41
{"b":"12599","o":1}