Маленький Гулливер (Михаил Львов) Чтоб зайцем стать – не надо им родиться как стать рагу – не надо быть рагу. Не собираюсь в зайца превратиться, но бить по зайцу – тоже не могу! Напрасно зайцефобы-зайцегубы ехидно морщат маленькие губы! Напрасно зайцеловы-зайцестрелы в меня пускают маленькие стрелы! И вовсе зря иные зайцефилы в меня втыкают маленькие вилы, свои мне предлагают постулаты, как надевают маленькие латы, и маленькую должность, и в придачу мне предлагают маленькую дачу. Мне ведом путь, который им неведом: не зайцеедом быть, а зайцеведом! И пусть погибну я от зайцелюбья – но, зайцелюб, останусь зайцу люб я! Испытание на преодоление
(Михаил Луконин) Уезжаю на Волгу единственную, на единственной «Волге» уезжаю к себе на дачу – замирая от жалости, на трудной волне веду передачу. Губами отвыкнувшими сложно вздыхаю: – За что вдруг убили? За что вдруг сгубили зайца, почему не ласкали его, почему не любили? – Помню заплески гордой радости, в конце декабря ушедшего года, когда погулять он вышел, а вы его подняли над землею, подняли и не опустили, и он не выжил. Лестью заманили, мягкой смертельной опасностью – незавидная участь. Он тончал и мельчал, все обдуется, думал, прояснеет, но рывок ослабел, потерял прыгучесть. Так это зовется? Так пишется? Это и есть? Как же это такое? Странно все-таки, его убили, а мне из него – жаркое? А мне эти клочья кошмара, пересвет непоседливой живости, громоздится на блюде? Не маните, не надо, глазами в глаза не дразните, слышите, люди? Все равно я не стану есть его – не ждите такое увидеть! Ну, разве что самую малость, отведаю, чтобы вас не обидеть. Худого слова вам не скажу, огорчать вас отказом не стану. Ну, ладно, поставьте – я сам достану. Полезные советы (Станислав Куняев) Лицо должно быть со щеками, с клыками быть обязан рот, чтобы летела шерсть клоками, когда охотник зайца жрет. Охотник должен быть поджарым, иметь ружьишко за плечом. А заяц должен быть поджарен и хорошенько запечен. Ведой не будет роковою – пришить к жилетке рукава. Должна быть шея с головою и не пустою – голова. Солист не должен петь дуэтом. Кларнет не должен быть трубой. Поэт обязан быть поэтом. Я должен быть самим собой. Сто двадцать лет спустя (Михаил Светлов) Не в «ЗИЛах» и не в новеньких «Победах», не думая, что станут в них стрелять, два зайчика на двух велосипедах отправились немножко погулять. По по ошибке взятый на поруки, большая сволочь и антисемит, охотник к ним протягивает руки и гнусными зубами шевелит. Сейчас начнутся грозные событья. Мой зайчик закачается в седле. Но чтоб не допускать кровопролитья, живут мои герои на земле. И если уж дойдет до столкновенья, я крови все равно не допущу, я встану посреди стихотворенья, охотника в лягушку превращу. И вы не бойтесь, глупенькие зайки: я в случае чего вас воскрешу. Куплю вам в ГУМе трусики и майки и на свою жилплощадь пропишу. Я дам вам пряник и другие сласти, надену октябрятские значки. Не надо плакать при советской власти! У трите ваши слезы, дурачки! Пускай горит на мордочках румянец! Охотника не бойтесь моего! Я пошутил, ведь он – вегетарьянец, мясная пища – гибель для него. Мне вся его семья давно знакома. Он не имел оружия вовек. Он просто заместитель управдома, вполне интеллигентный человек. Зайцы в водоеме (Борис Слуцкий) Зайцы не умеют плавать. И ни близко, и ни далеко… Одного из зайцев звали Клава. В это вам поверится легко. Клава жил без мамы и без папы. Он имел имущества – всего – Две и две – всего четыре – лапы, уши, хвост – и больше ничего. Клава жил как лирик. На природе. Триста шестьдесят пять дней в году. Во саду ли, скажем, в огороде ел еду. Две морковки. Три. Четыре за день. Вот и все меню. А охотник был до мяса жаден, ел семь раз на дню. Был он физик. Не любил природу. Лирика ему – что острый нож. Жил одним: загнать бы зайца в воду! И загнал. А что ж! Зайцы, как известно, слабы. Заяц потонул в воде. Где теперь его четыре лапы? Хвост, я спрашиваю, где? …Что стрелку? Ни холодно, ни жарко! Укокошил зайца – и забыл. Вот и все. А все же Клаву жалко. Добрый заяц был! |
