Заячье отступление из поэмы «Треугольные уши» (Андрей Вознесенский) Фиеста феерий! Фатальная зависть! Долой Рафаэля! Да здравствует заяц! Жил огненно-рыжий охотник Мишель. Из зайца он сделал, мошенник, мишень. Дабы добывать ежедневный пирог, он в зайца стрелял через задний порог. А зайка, а зайка бежал по параболе. Его не убили, его не поранили. Не делали пиф и не делали паф – он сам испугался, случайно упав. А зайка, а зайка уже – боже мой! Он белый, как сайка. Он антиживой. Распалась семья, в которой семь я, а восьмой, мерцающий, как неон, говорит, что и он – не он. По угорью, по заречью…
(Александр Прокофьев) По угорью, по заречью, где течет река Оять, вышел дроля, вышел милый, вышел серый погулять. Ой, как шел по луговине мой залетка дорогой, увидал его охотник – трах по пузу кочергой. Ох и круто, ох и люто, поначалу да сперва покатилась разудала, буйна сера голова. Ой калина, ой малина, краснотал да чернотал. У плетня лежит залетка, ручки-ножки раскидал. Ох и круто, ох и люто, елки-палки, лес густой, не гуляет мой гулена, пропадает милый мой. В нерасстеганном кафтане уж на печь ему не влезть, по Ояти не гуляти, каши масляной не есть. Ой поминки, ой веселье – как тут было не сплясать. В три огня сварили зелье, стали дролю поминать. Апосля того первого, ох и пятого того, я сказал слова-находки про залетку моего. Ничего, мол, мне не надо, был бы дролечка со мной,- был бы дролечка в сметане, мой залетка заливной! Сухопутная баллада (Григорий Поженян) Если был бы я богатым, я б коня купил Тимурке. Я б козу купил Игнату и купил бы зайца Юрке. Пусть Тимур проскачет лихо за картошкою на рынок. Пусть Игнат козу подоит и сильней ее полюбит. Пусть полней постигнет Юрка зайца сложную природу, раз уж взяться он решился за большую эту тему. Пусть постигнет, пусть изучит досконально и научно, а потом сидит и строчит столько, сколько он захочет. Только лучше не про Гришу, а про Сашу и Мишу, про Андрея и про Женю, про Булата и про Беллу, про Ивана, про Степана, про Петра и Митрофана – это было бы нужнее и, по-моему, смешнее. Косой и Селифан Басня (Сергей Михалков) Жил в некоем лесу один зайчишка, Совсем еще мальчишка, Шалунишка По кличке Гришка. Однажды как-то днем, Часов примерно в пять, Зайчишка Гришка вышел погулять. А тут, как на беду, из леса выбегает Охотник Митрофан (по кличке Селифан) И прямо в серого стреляет, Хотя, по счастью, он в него не попадает, Поскольку был разбойник Митрофан Смертельно пьян. «Вот повезло, – дрожа, подумал Гришка, – А то бы бац – и крышка!..» В сей миг из-за ближайшего моста, Где зелень так густа, Из-за куста (А попросту сказать – со своего поста) Под тихий шум дерев и гомон птичий Выходит – кто б вы думали?-лесничий, Известный всей округе великан По имени Степан. Лесничий тот из малых был толковых. Наш Митрофан белее стал, чем мел. И так как права на отстрел он не имел, Степан его хотел на пять целковых Оштрафовать… Но не оштрафовал, А чуть ли даже не расцеловал, Любезно папиросой угостил И с богом отпустил… Суть в том, что был Степан совсем не тот, который… К тому же сей негодник Митрофан Не первый уже год заведовал конторой Строительной артели «Целлофан», За что его и звали Селифан. Мораль сей басни – Не кивай на Селифана, Коль сам ты слаб по части целлофана! Элегия на смерть Джона О'Грэя, достопочтенного зайца, эсквайра (Самуил Маршак) Меж речкой Твид и речкой Спей Где вереск и все прочее, Жил бедный заяц Джон О'Грэй, Отец семьи и прочее. Хоть был лишен Наш бедный Джон Чинов, наград и прочее, Зато был шерсти не лишен, Хвоста, ушей и прочее. Однажды, три-четыре-пять, Позавтракав и прочее, Он в рощу вышел погулять И, так сказать, все прочее. Он был не в бархат разодет, Как тот бездельник Билли – Берет с пером и старый плед Его одеждой были. При всем при том, При всем при том С бездумною отвагой Махал он весело хвостом, Как пикой или шпагой. Но у развилки трех дорог, Где ельник и все прочее, Его охотник подстерег И застрелил и прочее. Он взял себе берет и плед, А пух и прах О'Грэя Трактирщику за шесть монет Он продал не жалея. А тот из Джоновых костей Сварил бульон и прочее И этим потчевал гостей Под крепкий эль и прочее. Но все, кто ели тот обед, И все, кто Джона ели, Не о трактирщике, нет-нет, Не об охотнике, о нет – О Джоне песню пели. Вот так под старых кружек звон, И шутки, и все прочее Был воскрешен наш добрый Джон, Отец семьи и прочее. И с той поры уж сколько лет, Как бы воскресший из котлет, Из супа и все прочее, Он на земле живет опять И раз-два-три-четыре-пять Выходит в рощу погулять И, так сказать, все прочее. |
