Ванную для гостя уже приготовили. Быстро раздевшись, Вэнс со вздохом облегчения погрузился в горячую воду.

– Шесть недель в пути… – пробормотал он. – Ты даже не представляешь как я мечтал о ванне.

Опустившись на колени, Карен провела губкой по его груди и вдруг заметила свежий шрам.

– Как это случилось?! – вскричала она.

– Апачи, – ответил Вэнс. – Но все уже в порядке.

– Но ты мог… – Она побледнела. – Ты мог…

– Но я ведь жив, – улыбнулся Вэнс. Заметив слезы в глазах жены, он привлек ее к себе. – Послушай, давай не будем говорить об этом. Со мной же ничего не случилось…

Внезапно ее руки обвили его шею, и их губы встретились. Поднявшись на ноги, Карен сбросила с себя одежду.

– Откинься назад, – сказала она. – Расслабься, а я помою тебя…

Губка скользила по плечам Вэнса, по его груди, по животу… Шесть недель воздержания! Несмотря на усталость, он все больше возбуждался. Когда же Карен забралась к нему в ванну, Вэнс пробормотал:

– Я больше не могу.

Он вылез из ванны, осторожно вытащил жену из воды и, завернув в широкое полотенце, отнес в постель.

– Боже мой! Я совсем забыл! – вырвалось вдруг у него. Карен встревожилась.

– Что случилось?

– Я… Я имею в виду… Наверное, нам сейчас нельзя этим заниматься, да?

Карен усмехнулась:

– Если мы этого не сделаем, я тебе никогда не прощу.

– Ты уверена, что ничего не случится?

– Абсолютно уверена, – кивнула Карен.

Откинув одеяло, Вэнс приподнял ночную рубашку жены и погладил ее округлившийся живот.

– Мой сын… – прошептал он. – Мой сын…

– Наверное, я стала ужасно толстой, – пробормотала Карен.

– Ты самая прекрасная из женщин, – Вэнс улыбнулся и приложил ухо к' животу жены, – Ты уже что-нибудь чувствуешь?

– Да. – Он хотел приподнять голову, но она придержала его за плечи. – Знаешь, Вэнс…

– М-м?

– Я говорила с Джередом, и он…

Вэнс насторожился; он прекрасно знал, о чем пойдет речь.

– В Сан-Антонио так хорошо, – продолжала Карен. – Здесь, конечно, не Вашингтон, но все равно это настоящий город. И знаешь, Сан-Антонио – как маленький Нью-Йорк в Техасе… Джеред говорит, что тебя здесь очень ценят… Здесь и в Остине.

– Верно, у меня тут есть друзья. Еще со времен войны. Когда наше нынешнее правительство уйдет в отставку, они, без сомнения, займут места «саквояжников».

– Но и ты мог бы войти в правительство.

– Ох, Карен…

– Джеред говорит, что у тебя блестящие перспективы. Вэнс приподнялся и, как всегда в минуты задумчивости, принялся теребить усы.

– Но я этого не хочу, – заявил он.

– Ты только подумай, – настаивала на своем Карен. – Остин… Столичная жизнь…

– Карен…

– Несколько лет в правительства штата, а потом… Потом наверняка место в сенате.

– Карен…

– Подумай об этом, Вэнс. Ты снова окажешься в Вашингтоне, но только не в роли жалкого просителя, вымаливающего какие-то крохи, нет, ты станешь по-настоящему влиятельным человеком. И тебе не придется по шесть недель проводить в седле, не выпуская из рук ружья.

Вэнс откинул с лица жены спутавшиеся золотистые пряди и, сжав пальцами ее грудь, принялся легонько покусывать розовый сосок.

– Вэнс, ох, Вэнс!.. – задыхаясь, закричала Карен. – Это ведь так важно…

– Знаю.

– Но неужели ты хочешь всю жизнь провести на ранчо? Вэнс резко приподнялся.

– А ты хочешь стать такой же, как Берта Грин?

Карен молчала – вопрос мужа озадачил ее. Вэнс поднялся с постели и, пошарив в карманах своей куртки, вытащил табак, бумагу и свернул сигарету. Чиркнув спичкой, прикурил и подошел к окну.

– Говоришь, всю жизнь провести на ранчо? – пробормотал наконец он. – Видишь ли, ранчо – мой дом.

– Но не мой.

– Потому что ты сама этого не хочешь. А моя мать была там счастлива.

– Но я не Элизабет, – заявила Карен.

– Да, конечно. – Вэнс помолчал. – Знаешь, я очень люблю выходить ранним утром из дому. Бывает так тихо… Кажется, слышно, как спускаются тени с гор и как поднимается солнце… Я чувствую запах кедра… И вижу, как ястреб парит высоко в небе… Я слышу шум реки и вижу сверкающие воды… Неужели все это бросить?

– А как же я? Как же наш ребенок? Нас ты можешь бросить?

Пакстон отвернулся от окна. Его глаза сверкали во тьме. Когда же он заговорил, в его голосе звучала угроза.

– Что означают твои слова? – спросил он.

– Не знаю, Вэнс. Просто я хотела сказать… Боюсь, я не выдержу.

– Не говори глупости. – Вэнс снова повернулся к окну. «Нас ты можешь бросить?» – Эти слова жены еще долго звучали у него в ушах.

Несколько дней спусти они въезжали в ворота ранчо.

Увидев их, Билли Хармони расплылся в улыбке.

– Как поживаете, мэм? Рад видеть вас. И знаете, – добавил он, – все парни говорят, что без вас на ранчо очень скучно.

– Спасибо тебе, Билли, – ответила Карен, тронутая словами юноши. – Надеюсь, твои раны зажили?

– Да, мэм, уже давно. – Билли, демонстрируя свою силу, поднял один из тяжелых тюков, навьюченных на мула. – Все в порядке. Вэнс, в загоне стоит фургон с упряжью. А Тед отправился в долину – собирать стадо. Он говорил, что помощники ему бы не помешали.

– Оседлай-ка мне этого мустанга, – распорядился Вэнс. – Увижусь с отцом, а потом сразу же поеду к Теду.

Карен тяжко вздохнула. Они и минуты дома не побыли, а муж уже готов снова уехать. Карен подошла к парадной двери и распахнула ее. В большой комнате топились оба камина. Тут кто-то чихнул, а потом раздался низкий трубный звук – Тру Пакстон высморкался.

– Сеньор Пакстон, вы опять?! – закричала Марайя, выходящая из кухни с кружкой в руке. – Ох, сеньора! – Она подошла к Карен и обняла ее одной рукой. И тотчас же из-за спинки кресла появилась голова Тру. Старик хотел что-то сказать, но вдруг снова расчихался. – Как хорошо, что вы снова с нами, – продолжала мексиканка. – Нам было без вас так одиноко! И поговорить не с кем, кроме мужчин. А Марселина… О чем с ней разговаривать? – Марайя пожала плечами. – Она только о мужчинах и говорит.

– Помолчи хоть немного, – проворчал Тру, вставая с кресла.

Марайя подошла к старику и подала ему кружку.

– Черт возьми, что это такое? – пробормотал Тру.

– О-ох, сеньора, – улыбнулась кухарка, глядя на живот Карен. – Видать, большой ребеночек получится! Настоящий Пакстон! – Марайя вдруг с беспокойством посмотрела на молодую женщину. – Сеньора, с вами все в порядке? Это же такая утомительная поездка…

– Я чувствую себя прекрасно, Марайя, – улыбнулась Карен. – И я очень рада, что наконец-таки вернулась.

– Я, кажется, спросил, что это такое? – проворчал Тру, заглядывая в кружку.

– Бульон, – с невинным видом ответила Марайя.

– Ты что же, забыла, что я велел подать?

– Но больному нужен бульон, – возразила мексиканка. – Поэтому я зарезала цыпленка и сварила вам бульон. – Тру снова заглянул в кружку, потом пристально посмотрел на Марайю. Та вздохнула и пожала плечами. – Вам уже шестьдесят два. Говорила я вам, чтобы вы в промозглую погоду не выходили из дома без куртки, да разве вы меня послушали?! Так что теперь пейте бульон.

– Хорошего цыпленка изничтожила, – пробормотал Пакстон-старший, снова усаживаясь в кресло.

– Ох, сеньора, вы, должно быть, устали с дороги. Марселина приготовит вам горячую ванну, – сказала Марайя, снова поворачиваясь к Карен.

– Это было бы замечательно, – улыбнулась Карен. – Спасибо.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел Вэнс.

– Мы с Билли отправляемся в долину, – заявил он. – Вернемся к ужину.

– Неплохая идея, сынок, – кивнул Тру. – Не забудьте побывать у ручья Уиллоу. Там размыло целый овраг, пока вы охраняли границу. Возможно, там в грязи увязли животные. – Тру снова чихнул.

Вэнс усмехнулся.

– Позаботься о себе, отец.

– В этом нет необходимости, – фыркнул Тру. – За меня все делает эта мексиканка. Подумать только, бульон! А вообще-то, сынок… Ты вовремя привез жену домой.