Свиридов же разбогател на нефти. Часть населения нашего городка имеет хорошие знакомства в так называемых ЗАТО – закрытых административных территориальных образованиях, попросту говоря – ящиках. Им давали налоговые льготы. Свиридов и вправду знает каких-то газовиков-нефтяников, так что оставалось только воспользоваться ситуацией. Он и воспользовался. Как-то Свиридов мне сказал, что эти атомные и оборонные городки экспортировали то ли семьдесят, то ли девяносто процентов российской нефти. Очень даже может быть.
Я попал к Свиридову, когда уже было известно, что льготы в ЗАТО отменяют. Тогда он занимался реструктуризацией своего бизнеса: покупал земельные участки и строил дома с квартирами на продажу, одновременно реконструировал заброшенный цех под производство и розлив спиртных напитков, а в плане у него ещё была фабрика по производству сухих пищевых продуктов: быстро приготавливаемой лапши во всех её видах и отечественных мюслей. Какой-то у него был там знакомый сибирский китаец, который подсказал эту идею.
Я до этого работал в московской риелторской фирме. У неё в нашем городке был филиал. Считая чужие деньги, я не мог не обратить внимания, что при средней зарплате местных жителей в три с половиной тысячи рублей продажная цена квадратного метра жилья была пятнадцать тысяч, и жильё уходило, что называется, влёт. К агентам выстраивалась очередь желающих построиться. Нормальный строительный бум в постиндустриальной экономике.
Интересы фирмы со Свиридовым пересеклись на одном из пятен под застройку, и наши заключили с ним альянс. А потом Свиридов пригласил меня к себе, и мне дали понять, что в фирме будут не против, если я уйду к стратегическому партнёру, который, того и гляди, превратится в конкурента. Наивные. Свиридов сразу же стал платить мне в полтора раза больше, так что мой выбор в возможном конфликте интересов будет однозначен.
Мы близко сошлись со Свиридовым во время одного кассового разрыва. Он не заплатил за поставленный в его цех винный полуфабрикат, потому что в это же время надо было финансировать окончание строительства. Я был в курсе этих обстоятельств и думал, что с представителями молдаван удастся договориться, однако сверху на всё это наложился долг Свиридова перед нефтяниками за продукцию, которую когда-то экспортировали из ЗАТО. Свиридов должен был поделиться с нефтяниками частью экспортной премии, но, как оказалось, почти все эти деньги он вложил в покупку спирта-ректификата. Все его кредиторы разом решили с ним поговорить, однако ликвидировать свои долги он мог только по приходу денег за водку и вино, а на это требовалось от двух недель до месяца. И Свиридов решил исчезнуть на это время вместе со мной из общего поля зрения. Когда я спросил, почему он решил взять меня с собой, ведь я же вроде бы не отвечаю за его долги, он только злобно оскалился.
Признаться, до сих пор не понимаю – то ли Свиридов тогда так заботился о моём здоровье, то ли опасался, что я помогу кредиторам его ограбить.
Место нашего укрытия оказалось для меня неожиданным. Мы две недели жили в задней комнате за огромным кабинетом главы нашей городской администрации. В комнате были диваны, холодильник, микроволновка, которая работала и как духовой шкаф, кофейник… В общем, мы не страдали. Правда, было неудобно умываться – и особенно мыть голову в рукомойнике мужского туалета, но и это было преодолимо.
Периодически я звонил по сотовому телефону своим подчинённым – они отслеживали поступления денег. Они сказали мне, что Свиридова ищут аж три команды киллеров, которым поручено разобраться.
Я думаю, что не было ни одной. Но у страха глаза велики.
Конечно же, мы много болтали. Свиридову были интересны мои матримониальные взгляды: сам он, как оказалось, женился быстро… и это случилось с ним трижды. Поэтому он удивлялся моему одинокому образу жизни. Я попытался тактично разъяснить ему жизненное кредо сегодняшних умных, красивых, молодых женщин, на одной из которых я когда-нибудь собирался жениться. Он уточнил:
– Ты хочешь сказать, что девушка в двадцать-двадцать пять лет, понимающая себя, не может выйти замуж за сверстника?
– Отчего же, может. Если у него родители богатые или сам он, скажем, звезда канадского хоккея.
– Однако… А как же страсть?
– Страсть отдельно, а брак и дети отдельно. Иначе возникают подозрения в первом допущении – о наличии достаточных умственных способностей и хорошего образования.
– Где-то я читал, – раздумчиво заметил Свиридов, – что, если ты понимаешь толк в жизни, то твои женщины становятся старше вместе с тобой.
– Так это же, как поставка с отсрочкой платежа, – заметил я ему в ответ.
– То есть?
– Мужчине надо достичь определённого возраста, когда он сможет оплачивать счета своих женщин. А потом уже они становятся старше вместе с ним. Скажем, двадцатилетние – для тридцатилетних, тридцатилетние для сорокалетних, и так далее.
– Может быть, может быть, – задумчиво сказал Свиридов.
Позднее я узнал, что третья жена Свиридова была моложе его на двенадцать лет. Почти идеальная разница в возрасте, по-моему.
После жизни в задней комнате мэра я постепенно перезнакомился со всей обширной семьёй Свиридова. Он перевёз из Сибири отца и мать, старшую сестру, сына от первого брака… Дети от его второй и третьей жён жили уже у нас в городке вместе со Свиридовым и своими матерями. Все они периодически ходили друг к другу в гости, приводили новых знакомых, ругались и мирились. Мне это напоминало то ли Санта-Барбару, то ли бразильские сериалы. Признаться, ни то ни другое я не смотрел, но думаю, что должно быть похоже.
Свиридов участвовал во всех семейных перипетиях своей дальней и близкой родни. Кого-то он устраивал в вуз, и потом надо было звонить тамошним доцентам, чтобы устроенному оболтусу поставили зачёт/экзамен и чтобы не отчислили за постоянно возникавшие у Свиридовых-студентов хвосты. Кого-то он устраивал на работу и был постоянно в курсе карьеры своего протеже.
Вдобавок у него были сложные отношения с его стариками родителями. Как-то он пожаловался мне:
– Опять с отцом не разговариваем. Он считает, что я своих подчинённых за людей не держу.
– Вроде бы я ему не ябедничал, – я решил проявить иронию.
– Да не о тебе речь… тут я, понимаешь ли, оказывается, со своим шофёром не здороваюсь.
– И что? – не понял я.
– С шофёром надо здороваться, они зовут его по имени-отчеству. Он же с ними за покупками ездит и, если надо что-то поднять-принести, всё помогает. А я, по их мнению, с ним груб.
– Глупости, – решил я поддержать своего начальника.
– Тут не знаешь, когда тебя убьют: сегодня или завтра. И ещё старики с этим шофёром… Старая партийная школа.
Может, я чего-то не понимаю. У Свиридова половина милиции и часть людей, с которыми я бы за один стол не сел, числятся в хороших знакомых. Откуда эти параноидальные опасения? Причём если бы он один был такой. Те из них, кто, выпив, периодически слушает Высоцкого, говорят о какой-то системе, с которой они борются всю жизнь из последних сил. И борются, и борются… несут жертвы. Но вроде бы они же давно победили? Или – кто у нас новая правящая партия?
Из всей свиридовской родни мне нравилась его старшая сестра. Ей было около пятидесяти – то ли сорок девять, то ли пятьдесят один. Выглядела же она скорее лет на сорок, возраст выдавала её дочь, которая была года на три-четыре младше меня. Она окончила какой-то сибирский мединститут и тоже служила предметом свиридовских усилий по её трудоустройству.
Мать её была иронична, молчалива и сравнительно редко участвовала в общих семейных посиделках. Она недавно развелась, причём после своей серебряной свадьбы, и Свиридов перетащил её к себе. Когда-то, когда я её увидел в первый раз, я подумал, что она похожа на преподавателя математики. Оказалось – преподаватель математики.
