— Мне многому придется научиться, но я смогу, — сказал Конн.
— Да, — улыбнулся Бануин. — Ты быстро усваиваешь новое.
Сперва подали эль с буханкой черного хлеба, посыпанного маком. Хлеб был хорош, хотя и уступал шедеврам покойного Борги, а мясное блюдо, жареный барашек под соусом из толченой мяты и винного уксуса, оказалось выше всяких похвал. Конн съел его с восторгом. Под конец трапезы подали пирог с красными плодами. Юноша откинулся на спинку стула.
— Все здорово, как ты и обещал, — сказал он.
— В Гориазе много соблазнов, — заметил Бануин. — Не суди город по внешнему виду. Теперь мне надо поговорить с Гаршоном. А ты походи по залу. Здесь много комнат, и можно найти немало развлечений. Встретимся у песчаного круга через пару часов. — Призвав служанку, Бануин расплатился, потом поднялся и вышел из-за стола. Девушка задержалась.
— Впервые здесь? — спросила она Конна.
— Да. Мы приехали сегодня после полудня. Кораблем. Она протянула руку и нежно коснулась его лица.
— Где ты получил такой ужасный шрам? От прикосновения ему стало не по себе.
— Медвежьи когти.
— У тебя, должно быть, есть и другие шрамы? — спросила она, наклоняясь еще ближе.
— Да.
— Хотелось бы их увидеть.
— Любишь разглядывать шрамы?
— Мне хотелось бы взглянуть на твои. Я закончу работать через час. Потом ты мог бы зайти ко мне. Лучше потратить серебряную монету невозможно.
При упоминании денег, Конн расслабился, вспомнив Эриату.
— Непременно приду, — сказал он.
Девушка улыбнулась еще шире и ушла. Конн встал, потянулся и направился к песчаному кругу, где некоторое время смотрел, как продают лошадей. Тассилийские лошади были замечательны, в них поколениями развивали резвость и силу. Конн лениво подумывал, как бы скрестить тассилийского жеребца и кобылу из земель риганте.
Когда аукцион подошел к концу, юноша вышел подышать ночным воздухом и сел на низкую ограду, чтобы посмотреть на приморский город сверху. В лунном свете Гориаза не казалась уродливой. В сотнях окон мерцали светильники, а дорожки и тропинки освещали факелы. Город сиял как украшенное алмазами ожерелье.
Конн слез с ограды и хотел было вернуться в здание, и тут его внимание привлекло движение слева. По холму к залу поднимался мужчина. Он был высок и широк в плечах, коротко обрезанные волосы отливали в лунном свете серебром. Конн наблюдал за ним и размышлял, что за движение он заметил раньше. Человек двигался уверенно, гордо выпрямившись. Юноша улыбнулся. Неизвестный двигался как Руатайн — с той же естественной грацией. Неожиданно на дорогу выскочили темные тени. На клинке блеснул свет. Идущий человек почувствовал опасность и обернулся, ударяя первого из атакующих. Тот отступил, но второй, вооруженный дубиной, нанес удар в лицо. Человек пошатнулся и упал. Конн обнажил нож и бросился к ним, крича во все горло.
Двое немедленно бросились на него. У одного был нож, у другого дубинка. Первым шел человек с ножом. Конн развернулся и ударил противника в коленку. Раздался громкий хруст, за которым последовал крик, и человек упал. Перепрыгнув через него, Конн поднял левую руку, защищаясь от дубины, и ударил противника ножом сидов в левое плечо. Человек застонал, отступил, потом развернулся и сбежал. Двое других тоже удрали. Конн не стал их преследовать, а опустился на землю возле жертвы.
Несмотря на белые волосы, человек оказался совсем молодым. Судя по виду, ему было не многим больше двадцати. Из раны на виске струилась кровь. Он с трудом поднялся на колени, тихо ругаясь. Конн помог ему встать.
— Идемте, я отведу вас в зал, — предложил юноша.
— Я могу идти сам, друг мой, — ответил высокий человек. — Мне приходилось переживать более тяжелые ранения. — Он бросил взгляд на лицо своего спасителя. — И тебе тоже. Кто это был? Лев?
— Медведь.
— Тебе повезло, что ты выжил.
— И вам, — рассмеялся Конн. — Вы знаете, кто ваши враги?
— Сейчас узнаем. — Человек направился к стонущему противнику. Его нога была сломана ниже колена.
Высокий склонился над ним.
— Кто послал тебя? — спросил он. Лежащий плюнул ему в лицо.
— Я ничего тебе не скажу, проклятый тургонец.
— Может, это и правда, — ответил высокий, поднимая упавший нож незадачливого убийцы.
Коннавар увидел в его глазах холодную решимость.
— Не убивайте его.
Человек на мгновение застыл, потом расслабился и ответил:
— Ты рисковал ради меня жизнью. Я не могу отказать в твоей просьбе. — Он глянул на поверженного врага: — Если мы оставим тебя тут, тебя подберут друзья?
— Да, — простонал тот.
— Тогда прощай.
Бросив нож на человека, он пошел прочь. Конн последовал за ним.
— Он назвал тебя тургонцем. Ты из Каменного Города?
— Да. Меня зовут Валанус. Почему ты интересуешься моей родиной?
— Мы с другом собираемся отправиться туда. Мне хотелось бы узнать о нем.
— Это великий город, юноша. Центр мира. А теперь мне, пожалуй, стоит заняться собственной раной. Так скажи, кому я обязан жизнью.
— Я Коннавар.
— Гат? Остро?
— Риганте.
— Ах да, племя, живущее за морем. Слышал о них. Говорят, гордые люди. Вы поклоняетесь деревьям и чему-то еще.
— Мы не поклоняемся деревьям, — объяснил Конн, пока они шли в зал. — Мы поклоняемся богам воздуха и воды, духам земли.
— Есть только один Бог. И Он в Каменном Городе. — Валанус замер на пороге зала. — Скажи мне, Коннавар, почему ты спас мою жизнь?
— Почему бы и нет? — резонно спросил юноша. Тургонец устало улыбнулся.
— Голова болит слишком сильно, чтобы с тобой спорить. Я у тебя в долгу, риганте.
Он отвернулся и вошел в зал.
Гаршон был невысоким, сутулым, лысым человеком почти шестидесяти лет. Правую глазницу прикрывала полоска красной ткани. Запястья украшали золотые браслеты, а пальцы унизывали безвкусные перстни. Единственный глаз был бледно-голубой, и он смотрел либо свирепо, либо очень внимательно. Гаршон не признавал полумер. С того самого ужасного дня сорок четыре года назад в лесу Дока, когда ему выжгли правый глаз.
Он охотился на кроликов, а мимо проезжал князь с женой. Юного Гаршона поразила красота жены правителя, и он не склонил голову, а вместо этого уставился на нее. Позже, когда слуги связали его и раскалили железо на огне, княгиня сказала, что он осмелился ей подмигнуть.
Гаршон жестоко страдал. Боль была невыносимой, и она подарила ему ужасную мечту, которая жгла сердце так же, как раскаленный кинжал выжег его плоть.
Возмездие произошло спустя шесть лет и восемь дней. Собрав толпу разбойников, он разграбил земли Дока, богатея и набирая силы, нанимая еще больше воинов и убийц, и, наконец, осадил город князя. Когда город пал, хозяина выволокли обнаженным на городскую площадь. Там Гаршон лично кастрировал его, а потом повесил. Княгиню он сбросил с высокого обрыва и с удовольствием глядел, как ее тело разбилось о камни внизу. Детей продали в рабство.
Другие князья заключили союз и вместе почти уничтожили его армию. Самому Гаршону удалось бежать на запад с тремя лошадьми и сундуком золота. В конце концов он добрался до маленького порта Гориазы.
Тридцать лет он фактически правил городом и торговыми маршрутами; власть его была непререкаема, а влияние неограниченно. Короли и принцы племен приезжали к нему за советом и помощью. Слово Гаршона имело вес на шесть миль вокруг, но ему этого было мало. Он вообще никогда не был доволен. В день, когда он убил лорда и притащил леди к утесу, она кричала:
— Что ты делаешь?
— Посмотри на мой глаз, корова. Как ты смеешь спрашивать?
Она уставилась на него, абсолютно не понимая. В этот миг он осознал, что эта женщина и не заметила, как разрушила всю его жизнь. И пока она, крича, падала на скалы, Гаршон чувствовал внутри только пустоту. Мщение не принесло радости.
С тех пор он ни разу не радовался по-настоящему. Ее следовало оставить в живых, заставить вспомнить, чтобы она знала: наказание — дело справедливости, а не пустого мщения. Тогда, кто знает, может, он бы почувствовал сладость ее смерти.