— Ты не жалеешь, что спас его?
Вопрос очень удивил юношу.
— Что ты имеешь в виду?
— Посмотри, как ты пострадал из-за медведя, а он прожил всего на несколько недель дольше. Стоила ли игра свеч?
— А ты как думаешь? Гованнан пожал плечами.
— Пойми меня правильно, Конн. Я уже по нему скучаю. И сердце мое плачет при мысли о его смерти. Но… сам не знаю. Все так бессмысленно. Он жил в постоянной боли, не мог ходить и даже не контролировал собственный мочевой пузырь. А теперь умер. Это… несправедливо.
Их догнала Ворна.
— Вы не вправе судить, как Риамфада прожил свою человеческую жизнь. Вы ее не прожили. Он умер счастливым. Не с многими бывает так. Поверьте мне.
— Что значит человеческую жизнь? — спросил Конн.
— Я видела, как он побежал по траве, — ответила Ворна, однако на дальнейшие расспросы не сказала ничего, только приложила палец к губам и рассмеялась. — Всему свое время, мы еще поговорим.
Она побежала к Бануину, который ждал ее у подножия холма.
— Ты можешь поверить в это? — прошептал Гованнан. — Ворна замужем!
— Я рад за нее, — сказал Конн. — И за Бануина. Он слишком долго был один.
В день их отъезда Ворна при всех обняла Иноземца и вручила ему бронзовую застежку для плаща, украшенную синим опалом.
— На эту брошь наложено заклятие, — сказала бывшая колдунья. — Она найдет способ вернуться ко мне. Всегда держи ее при себе.
— Обязательно, — ответил Бануин и засунул брошь в седельную сумку.
На пути к морю, занявшем два месяца, они прошли через земли многих племен, покупая ткани, украшения, кинжалы и ножи с резными рукоятями. Когда они достигли берега, одиннадцать лошадей, выехавшие из Трех Ручьев, были тяжело нагружены и пришлось купить еще девять. По дороге Бануин обращал внимание юноши на различные ориентиры и несколько раз заставлял Конна внимательно посмотреть на местность, оставленную за спиной.
— Ты удивишься, насколько по-другому все будет выглядеть на пути назад, когда облетят деревья, а реки выйдут из берегов. Всегда оглядывайся и запоминай, как выглядит та же земля с другой стороны.
Он рассказывал Конну о разных племенах, их поверьях и законах, но редко говорил о Ворне, и юноша начал задумываться, не жалеет ли тот о женитьбе.
В последний вечер, когда они расположились на ночлег в маленьком лесу у меловых скал, Конн заговорил об этом. Бануин только улыбнулся.
— Жалею? Что ты, Конн, нет. Я слишком долго жил один.
— Твое решение жениться довольно неожиданно.
— Да, ведь я осторожный человек. Может быть, слишком осторожный. Но в ночь пира она пробудила во мне давно забытую потребность в радости. Это будет мое последнее путешествие. Я решил обосноваться в Трех Ручьях и провести остаток дней среди риганте.
— А что ты будешь делать?
— Делать? Учить и учиться. И торговать тоже, хотя далеко не поеду. Стану бродить по горам с Ворной. Она расскажет мне про лечебное травы и легенды риганте.
— Разве ты не будешь тосковать по странствиям?
— Я бы тосковал — если бы мир был тот же, что прежде. А он меняется, Конн. И боюсь, что не к лучшему.
На следующее утро они спустились к гавани. Сердце Конна дрогнуло, когда он увидел маленький корабль с плоской, открытой палубой и двумя парусами. Суденышко показалось ему слишком хрупким, а серое, грозное море наполнило сердце предчувствием беды.
Предчувствие не оставляло его и сейчас, пока он сидел под куском холста, дождь стучал по ткани, а ветер яростно завывал. Шторм продолжался три часа, а потом начал ослабевать. На заднюю палубу упали первые лучи солнца.
Бануин откинул холст и встал. Конн последовал его примеру и стряхнул остатки воды с ткани.
— Не люблю корабли, — заметил он.
— Если ты сможешь придумать лучший способ пересечь море, я с радостью выслушаю его, — ответил Бануин, потягиваясь. Потом слегка застонал. — Становлюсь слишком стар, чтобы сидеть, скрючившись, под холстом. Сегодня мы остановимся в чудесной таверне, где еда замечательна, предлагаются божественные развлечения, а кровати мягкие, как пух. Тебе понравится.
Засунув руку в кошель, Бануин вытащил четыре серебряных монеты и протянул их Конну.
— Зачем?
— Ты найдешь им применение. В Гориазе удовольствия никогда не бывают бесплатными.
Гориаза неприятно удивила Конна. Бануин сказал ему, что это большое поселение, и юноше представлялась деревня, скажем, вдвое больше Трех Ручьев. Реальность оказалась куда печальнее. Гориаза оказалась городом, расположившимся уродливым полумесяцем вокруг закрытой бухты. Тысячи деревянных домов, складов, конюшен и загонов прижались друг к другу, отделенные только узкими полосками грязной, дурно пахнущей земли. Все открытые пространства были забиты торговыми палатками и народом.
Бануин и Конн провели своих лошадей через толпу и с трудом добрались до высокого склада. Навстречу им вышел седой одноухий старик. После краткой беседы с Бануином, он завел лошадей в здание. После этого спутники продолжили путь через толпу пешком. Конн чувствовал себя не в своей тарелке. Он встречал много народа только в дни праздников, где все были счастливы или пьяны, танцевали и развлекались. Здесь же не было места веселью. Все куда-то спешили с напряженными лицами. Никто не приветствовал друг друга и не смотрел в глаза.
Бануин свернул налево в узкую аллею, осторожно идя по доскам, настеленным поверх грязи. Конн последовал за ним, и они вышли на более широкую и менее забитую народом дорожку.
— Здесь не всегда так тесно, — объяснил Иноземец. — Сейчас начало торгового сезона и тысячи купцов прибывают в Гориазу.
— Куда мы идем?
— В Зал Путешественников. Мне нужно поговорить с Гаршоном. Он главный советник Гориазы и купит — по крайней мере я так надеюсь — две трети моего товара. Дальше мы отправимся только с шестью лошадьми.
Зал Путешественников оказался внушительным строением на севере Гориазы, двести футов в длину и шестьдесят в ширину. В двухэтажном деревянном здании без единого окна было по меньшей мере с десяток дверей с каждой стороны. Такого большого дома Конн еще никогда не видел. Внутри Зал Путешественников был разделен на множество помещений. В дальнем конце слева стояли обеденные столы, за которыми ели и пили люди. В центре находился большой песчаный круг, а вокруг него сиденья ярусами, полностью забитые людьми. По кругу водили высокого коня, а аукционист принимал предложения. Конн остановился. Лошадь была каштановым жеребцом, не меньше шестнадцати ладоней в высоту. Лошади риганте казались карликами рядом с ним. Коня купили за сто десять серебряных монет. Неслыханная сумма!
Бануин постучал его по руке, и Конн последовал за ним мимо круга к другой обеденной зале, где столы стояли на помосте. Почти за всеми обедали люди, но купец нашел свободное место у западной стены и сел.
— Здесь мы поедим. Готовят в этом заведении превосходно.
Конн огляделся, но не увидел очагов. Среди обедающих ходили женщины, собирая тарелки. Потом появились другие, неся подносы с мясом и овощами, кувшины с элем. Бануин поднял руку и привлек внимание одной из них. Светловолосая и тоненькая, она прошла сквозь толпу и остановилась возле их стола. Иноземец спросил, какие блюда сегодня в продаже. Конн тихо слушал, как она перечисляла жареную утку, грудки фазана, нежное говяжье филе, лебедя в пикантном соусе, холодную ветчину, пирог с голубями, коровий язык, овечьи мозги, языки жаворонков… Список еды казался бесконечным. Бануин заказал на двоих, и девушка отправилась прочь. Конн последовал за ней взглядом.
— Очень хорошенькая, — сказал Бануин. Конн покраснел.
— Видел коня? — спросил он, желая сменить тему.
— Да. Тассилиец. Хорошие лошади, быстрые и сильные. Подходят для скачек, но не для войны.
— Почему? — спросил юноша. — Они слишком горячие?
— Я говорил, что самый важный аспект военной кампании — еда. Подумай о лошадях. Им приходится выживать на запасенном довольствии, а его порой мало. На них будут ездить каждый день и помногу. Чтобы тассилийские лошади были в хорошей форме, их надо кормить зерном. Еще они отличаются хрупким сложением и подвержены болезням легких и глистам.