3 июля 1904 (Январь 1906) «Поет, краснея, медь. Над горном…» Поет, краснея, медь. Над горном Стою — и карлик служит мне: Согбенный карлик в платье черном, Какой являлся мне во сне. Сбылось немного — слишком много, И в гроб переплавляю медь. Я сам открыл себе дорогу, Не в силах зной преодолеть. Последним шествием украшен, Склонюсь под красный балдахин. И прогремят останки башен С моих довременных вершин. И вольно — смуглая гадалка, Спеша с потехи площадной, Швырнет под сени катафалка Свой воскрешающий запой. Тогда — огромен бледным телом — Я красной медью зазвучу. И предо мною люди в белом Поставят бледную свечу. 4 июля 1904
ГИМН В пыльный город небесный кузнец прикатил Огневой переменчивый диск. И по улицам — словно бесчисленных пил Смех и скрежет и визг. Вот в окно, где спокойно текла Пыльно-серая мгла, Луч вонзился в прожженное сердце стекла, Как игла. Все испуганно пьяной толпой Покидают могилы домов… Вот — всем телом прижат под фабричной трубой Незнакомый с весельем разгульных часов… Он вонзился ногтями в кирпич В унизительной позе греха… Но небесный кузнец раздувает меха, И свистит раскаленный, пылающий бич. Вот — на груде горячих камней Распростерта не смевшая пасть… Грудь раскрыта — и бродит меж темных бровей Набежавшая страсть… Вот — монах, опустивший глаза, Торопливо идущий вперед… Но и тех, кто безумно обеты дает, Кто бесстрастные гимны поет, Настигает гроза! Всем раскрывшим пред солнцем тоскливую груда На распутьях, в подвалах, на башнях — хвала! Солнцу, дерзкому солнцу, пробившему путь,— Наши гимны, и песни, и сны — без числа!.. Золотая игла! Исполинским лучом пораженная мгла! Опаленным, сметенным, сожженным дотла — Хвала! 27 августа 1904 (1915) «Поднимались из тьмы погребов…» Поднимались из тьмы погребов. Уходили их головы в плечи. Тихо выросли шумы шагов, Словеса незнакомых наречий. Скоро прибыли толпы других, Волочили кирки и лопаты. Расползлись по камням мостовых, Из земли воздвигали палаты. Встала улица, серым полна, Заткалась паутинною пряжей. Шелестя, прибывала волна, Затрудняя проток экипажей. Скоро день глубоко отступил, В небе дальнем расставивший зори. А незримый поток шелестил, Проливаясь в наш город, как в море Мы не стали искать и гадать: Пусть заменят нас новые люди! В тех же муках рождала их мать, Так же нежно кормила у груди… В пелене отходящего дня Нам была эта участь понятна… Нам последний закат из огня Сочетал и соткал свои пятна. Не стерег исступленный дракон, Не пылала над нами геенна. Затопили нас волны времен, И была наша участь — мгновенна. 10 сентября 1904 «В высь изверженные дымы…» В высь изверженные дымы Застилали свет зари. Был театр окутан мглою. Ждали новой пантомимы, Над вечернею толпою Зажигались фонари. Лица плыли и сменились, Утонули в темной массе Прибывающей толпы. Сквозь туман лучи дробились, И мерцали в дальней кассе Золоченые гербы. Гулкий город, полный дрожи, Вырастал у входа в зал. Звуки бешено ломились… Но, взлетая к двери ложи, Рокот смутно замирал, Где поклонники толпились… В темном зале свет заемный Мог мерцать и отдохнуть. В ложе — вещая сибилла, Облачась в убор нескромный, Черный веер распустила, Черным шелком оттенила Бледно-матовую грудь. Лишь в глазах таился вызов, Но в глаза вливался мрак… И от лож до темной сцены, С позолоченных карнизов, Отраженный, переменный — Свет мерцал в глазах зевак… Я покину сон угрюмый, Буду первый пред толпой: Взору смерти — взор ответный! Ты пьяна вечерней думой, Ты на очереди смертной: Встану в очередь с тобой! 25 сентября 1904
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ Спят луга, спят леса, Пала божия роса, В небе звездочки горят, В речке струйки говорят, К нам в окно луна глядит, Малым детям спать велит «Спите, спите, поздний час, Завтра брат разбудит вас. Братний в золоте кафтан, В серебре мой сарафан, Встречу брата и пойду, Спрячусь в божием саду, А под вечер брат уснет И меня гулять пошлет. Сладкий сон вам пошлю, Тихой сказкой усыплю, Сказку сонную скажу, Как детей сторожу… Спите, спите, спать пора. Детям спится до утра…» |
