Июль 1905 Рогачевское шоссе * * * «Не мани меня ты, воля…» Не мани меня ты, воля, Не зови в поля! Пировать нам вместе, что ли, Матушка-земля? Кудри ветром растрепала Ты издалека, Но меня благословляла Белая рука… Я крестом касался персти, Целовал твой прах, Нам не жить с тобою вместе В радостных полях! Лишь на миг в воздушном мире Оглянусь, взгляну, Как земля в зеленом пире Празднует весну,— И пойду путем-дорогой, Тягостным путем — Жить с моей душой убогой Нищим бедняком. Июль 1905
* * * «Утихает светлый ветер…» Утихает светлый ветер, Наступает серый вечер, Ворон канул на сосну, Тронул сонную струну. В стороне чужой и темной Как ты вспомнить обо мне? О моей любови скромной Закручинишься ль во сне? Пусть душа твоя мгновенна — Над тобою неизменна Гордость юная твоя, Верность женская моя. Не гони летящий мимо Призрак легкий и простой, Если будешь, мой любимый, Счастлив с девушкой другой… Ну, так с богом! Вечер близок, Быстрый лет касаток низок, Надвигается гроза, Ночь глядит в твои глаза. 21 августа 1905 * * * «Оставь меня в моей дали…» Оставь меня в моей дали. Я неизменен. Я невинен. Но темный берег так пустынен, А в море ходят корабли. Порою близок парус встречный, И зажигается мечта; И вот — над ширью бесконечной Душа чудесным занята. Но даль пустынна и спокойна — И я всё тот же — у руля, И я пою, всё так же стройно, Мечту родного корабля. Оставь же парус воли бурной Чужой, а не твоей судьбе: Еще не раз в тиши лазурной Я буду плакать о тебе. Август 1905 * * * «Осень поздняя. Небо открытое…» Осень поздняя. Небо открытое, И леса сквозят тишиной. Прилегла на берег размытый Голова русалки больной. Низко ходят туманные полосы, Пронизали тень камыша. На зеленые длинные волосы Упадают листы, шурша. И опушками отдаленными Месяц ходит с легким хрустом и глядит, Но, запутана узлами зелеными, Не дышит она и не спит. Бездыханный покой очарован. Несказанная боль улеглась. И над миром, холодом скован, Пролился звонко-синий час. Август 1905 * * * «Девушка пела в церковном хоре…» Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою. Так пел ее голос, летящий в купол, И луч сиял на белом плече, И каждый из мрака смотрел и слушал, Как белое платье пело в луче. И всем казалось, что радость будет, Что в тихой заводи все корабли, Что на чужбине усталые люди Светлую жизнь себе обрели. И голос был сладок, и луч был тонок, И только высоко, у Царских Врат, Причастный Тайнам, — плакал ребенок О том, что никто не придет назад. Август 1905 * * * «В лапах косматых и страшных…» В лапах косматых и страшных Колдун укачал весну. Вспомнили дети о снах вчерашних, Отошли тихонько ко сну. Мама крестила рукой усталой, Никому не взглянула в глаза. На закате полоской алой Покатилась к земле слеза. «Мама, красивая мама, не плачь ты! Золотую птицу мы увидим во сне. Всю вчерашнюю ночь она пела с мачты, А корабль уплывал к весне. Он плыл и качался, плыл и качался, А бедный матросик смотрел на юг: Он друга оставил и в слезах надрывался,— Верно, есть у тебя печальный друг?» — «Милая девочка, спи, не тревожься, Ты сегодня другое увидишь во сне. Ты к вчерашнему сну никогда не вернешься: Одно и то же снится лишь мне…» Август 1905 * * * «Там, в ночной завывающей стуже…»
Там, в ночной завывающей стуже, В поле звезд отыскал я кольцо. Вот лицо возникает из кружев, Возникает из кружев лицо. Вот плывут ее вьюжные трели, Звезды светлые шлейфом влача, И взлетающий бубен метели, Бубенцами призывно бренча. С легким треском рассыпался веер,— Ах, что значит — не пить и не есть! Но в глазах, обращенных на север, Мне холодному — жгучая весть… И над мигом свивая покровы, Вся окутана звездами вьюг, Уплываешь ты в сумрак снеговый, Мой от века загаданный друг. |
