ПЕРСТЕНЬ-СТРАДАНЬЕ Шел я по улице, горем убитый. Юность моя, как печальная ночь, Бледным лучом упадала на плиты, Гасла, плелась и шарахалась прочь. Горькие думы — лохмотья печалей — Нагло просили на чай, на ночлег, И пропадали средь уличных далей, За вереницей зловонных телег. Господи боже! Уж утро клубится, Где, да и как этот день проживу?.. Узкие окна. За ними — девица. Тонкие пальцы легли на канву. Локоны пали на нежные ткани — Верно, работала ночь напролет… Щеки бледны от бессонных мечтаний, И замирающий голос поет: «Что я сумела, когда полюбила? Бросила мать и ушла от отца… Вот я с тобою, мой милый, мой милый. Перстень-Страданье нам свяжет сердца. Что я могу? Своей алой кровью Нежность мою для тебя украшать… Верностью женской, вечной любовью Перстень-Страданье тебе сковать». 30 октября 1905 (1915)
* * * «Прискакала дикой степью…» Прискакала дикой степью На вспененном скакуне. «Долго ль будешь лязгать цепью? Выходи плясать ко мне!» Рукавом в окно мне машет, Красным криком зажжена, Так и манит, так и пляшет, И ласкает скакуна. «А, не хочешь! Ну, так с богом!» Пыль клубами завилась… По тропам и по дорогам В чистом поле понеслась… Не меня ты любишь. Млада, Дикой вольности сестра! Любишь краденые клады, Полуночный свист костра! И в степях, среди тумана, Ты страшна своей красой — Разметавшейся у стана Рыжей спутанной косой. 31 октября 1905 БРЕД Я знаю, ты близкая мне… Больному так нужен покой… Прильнувши к седой старине, Торжественно брежу во сне… С тобою, мой свет, говорю… Пьяни, весели меня, боль!— Ты мне обещаешь зарю? Нет, с этой свечой догорю! Так слушай, как память остра,— Недаром я в смертном бреду… Вчера еще были, вчера Заветные лес и гора… Я Белую Деву искал — Ты слышишь? Ты веришь? Ты спишь? Я Древнюю Деву искал, И рог мой раскатом звучал. Вот иней мне кудри покрыл, Дыханье спирала зима… И ветер мне очи слепил, И рог мой неверно трубил… Но слушай, как слушал тогда Я голос пронзительных вьюг! Что было со мной в те года,— Тому не бывать никогда!.. Я твердой стопою всхожу — О, слушай предсмертный завет!.. В последний тебе расскажу: Я Белую Деву бужу! Вот спит Она в облаке мглы На темной вершине скалы, И звонко взывают орлы, Свои расточая хвалы… Как странен мой траурный бред! То — бред обнищалой души… Ты — свет мой, единственный свет Другой — в этом трауре нет. Уютны мне черные сны. В них память свежеет моя: В виденьях седой старины, Бывалой, знакомой страны… Мы были, — но мы отошли, И помню я звук похорон: Как гроб мой тяжелый несли, Как сыпались комья земли. 4 ноября 1905 (1915) СЫТЫЕ Они давно меня томили; В разгаре девственной мечты Они скучали, и не жили, И мяли белые цветы. И вот — в столовых и гостиных, Над грудой рюмок, дам, старух, Над скукой их обедов чинных — Свет электрический потух. К чему-то вносят, ставят свечи, На лицах — желтые круги, Шипят пергаментные речи, С трудом шевелятся мозги. Так — негодует всё, что сыто, Тоскует сытость важных чрев: Ведь опрокинуто корыто, Встревожен их прогнивший хлев! Теперь им выпал скудный жребий: Их дом стоит неосвещен, И жгут им слух мольбы о хлебе И красный смех чужих знамен! Пусть доживут свой век привычно Нам жаль их сытость разрушать. Лишь чистым детям — неприлично Их старой скуке подражать. 10 ноября 1905 * * * «Свободны дали. Небо открыто…» Свободны дали. Небо открыто. Смотрите на нас, планеты, Как наше веселое знамя развито, Вкруг каждого лика — круг из света. Нам должно точить такие косы, Такие плуги, Чтоб уронить все слезные росы, Чтоб с кровью вскрыть земляные глуби Друзья! Над нами лето, взгляните — Безоблачен день, беззакатно светел. И солнце стоит высоко — в зените, И утро пропел давно уже петел. Мы все, как дети, слепнем от света, И сердце встало в избытке счастья. О, нет, не темница наша планета: Она, как солнце, горит от страсти! И Дева-Свобода в дали несказанной Открылась всем — не одним пророкам! Так все мы — равные дети вселенной, Любовники Счастья… |
