Девочка Ах, нет, зачем ты дразнишь меня? Это — адская свита… Королева — та ходит средь белого дня, Вся гирляндами роз перевита, И шлейф ее носит, мечами звеня, Вздыхающих рыцарей свита. Вдруг паяц перегнулся за рампу И кричит: «Помогите! Истекаю я клюквенным соком! Забинтован тряпицей! На голове моей — картонный шлем! А в руке — деревянный меч!» Заплакали девочка и мальчик, И закрылся веселый балаганчик. Июль 1905
ПОЭТ Сидят у окошка с папой. Над берегом вьются галки. — Дождик, дождик! Скорей закапай! У меня есть зонтик на палке! — Там весна. А ты — зимняя пленница, Бедная девочка в розовом капоре… Видишь, море за окнами пенится? Полетим с тобой, девочка, за море. — Это значит: вон идет глупый поэт: Он вечно о чем-то плачет. — О чем? — О розовом капоре. — Есть. Только ему нипочем: Ему хочется за море, Где живет Прекрасная Дама. — А эта Дама — добрая? — Да. — Так зачем же она не приходит? — Она не придет никогда: Она не ездит на пароходе. Подошла ночка, Кончился разговор папы с дочкой. Июль 1905 МОЕЙ МАТЕРИ Тихо. И будет всё тише. Флаг бесполезный опущен. Только флюгарка на крыше Сладко поет о грядущем. Ветром в полнебе раскинут, Дымом и солнцем взволнован, Бедный петух очарован, В синюю глубь опрокинут. В круге окна слухового Лик мой, как нимбом, украшен. Профиль лица воскового Правилен, прост и нестрашен. Смолы пахучие жарки, Дали извечно туманны… Сладки мне песни флюгарки: Пой, петушок оловянный! Июль 1905 * * * «Старость мертвая бродит вокруг…» Старость мертвая бродит вокруг, В зеленях утонула дорожка. Я пилю наверху полукруг — Я пилю слуховое окошко. Чую дали — и капли смолы Проступают в сосновые жилки. Прорываются визги пилы, И летят золотые опилки. Вот последний свистящий раскол — И дощечка летит в неизвестность… В остром запахе тающих смол Подо мной распахнулась окрестность… Всё закатное небо — в дреме, Удлиняются дольние тени, И на розовой гаснет корме Уплывающий кормщик весенний… Вот — мы с ним уплываем во тьму, И корабль исчезает летучий… Вот и кормщик — звездою падучей — До свиданья!.. летит за корму… Июль 1905 * * * «В туманах, над сверканьем рос…» В туманах, над сверканьем рос, Безжалостный, святой и мудрый, Я в старом парке дедов рос, И солнце золотило кудри. Не погасал лесной пожар, Но, гарью солнечной влекомый, Стрелой бросался я в угар, Целуя воздух незнакомый. И проходили сонмы лиц, Всегда чужих и вечно взрослых, Но я любил взлетанье птиц, И лодку, и на лодке весла. Я уплывал один в затон Бездонной заводи и мутной, Где утлый остров окружен Стеною ельника уютной. И там в развесистую ель Я доску клал и с нею реял, И таяла моя качель, И сонный ветер тихо веял. И было как на Рождестве, Когда игра давалась даром, А жизнь всходила синим паром К сусально-звездной синеве. Июль 1905 ОСЕННЯЯ ВОЛЯ Выхожу я в путь, открытый взорам, Ветер гнет упругие кусты, Битый камень лег по косогорам, Желтой глины скудные пласты. Разгулялась осень в мокрых долах, Обнажила кладбища земли, Но густых рябин в проезжих селах Красный цвет зареет издали. Вот оно, мое веселье, пляшет И звенит, звенит, в кустах пропав! И вдали, вдали призывно машет Твой узорный, твой цветной рукав. Кто взманил меня на путь знакомый, Усмехнулся мне в окно тюрьмы? Или — каменным путем влекомый Нищий, распевающий псалмы? Нет, иду я в путь никем не званый, И земля да будет мне легка! Буду слушать голос Руси пьяной, Отдыхать под крышей кабака. Запою ли про свою удачу, Как я молодость сгубил в хмелю… Над печалью нив твоих заплачу, Твой простор навеки полюблю… Много нас — свободных, юных, статных Умирает, не любя… Приюти ты в далях необъятных! Как и жить и плакать без тебя! |
