Через полчаса я со своей командой добрался до базы, а потом отправился в тренировочный зал.
Живчик, полностью восстановивший свои вихревые узлы, с неистовым восторгом преодолевал один прогон за другим, нагоняя упущенное время и показывая класс. А Искорка деловито отрабатывала прицельные огненные плевки. Размялся я с ними на славу.
Потратив более получаса, я взглянул на время. Ещё час до семи. Даже успею выгулять дракона.
Вэллор ждал меня. Как только я убрал «Пелену», он уже раскрыл от предвкушения перепончатые крылья, утробно прорычал. А после того как жалюзи разъехались, взмыл в воздух.
Стоя в полутёмном ангаре и глядя в темноту вечернего неба, я раз за разом прокручивал в голове нашу совместную тактику штурма «Скалы».
Вариант с Желешкой-лифтом и танкующим авангардом выглядел вполне надёжным. Это должно сработать.
К тому испытание намечено на послезавтра. Завтра ещё целый день есть на отработку…
Мои размышления прервал вибрирующий рокот дракона.
«Слушай меня внимательно, Проводник. Сегодня ты пройдёшь в запретную зону питомника. И увидишь. Увидишь всё, что скрывается внутри».
Я невольно рассмеялся вслух, запрокинув голову к небу.
— Ты шутишь? — спросил я вслух. — Там глухой четырёхметровый забор. Пудовые замки, да ещё этот Хахалев с ротвейлерами. А камеры наблюдения? Они на каждом столбе.
«Одни из ворот… их забыли закрыть, — невозмутимо парировал дракон. — Хахалева не будет рядом».
— Но камеры! — удивился я осведомлённости ящера. — Система видеонаблюдения выведена на пульт дежурного. Меня засекут раньше, чем я подойду к воротам.
«Одна камера не работает, — спокойно пояснил Вэллор. — Ты увидишь. Она там для вида и не работает уже второй месяц».
Над головой раздался шумный хлопок перепончатых крыльев. Дракон вернулся, спустился ко мне, приземлился на бетон и я деактивировал браслет на его лапе. Затем, обдумывая его слова, насыпал корма из мешка в тазик.
Я не переставал удивляться проницательности Вэллора. Он в очередной раз всё увидел. Но смысл задавать ему вопросы? Всё равно ответит своими фирменными фразами. Про нити судьбы, потоки эфира и прочее.
Я покинул его, сел в подъехавшее такси и направился в сторону «Фамландии». Смотрел на огни торговых витрин, на прохожих и с шумом проезжающие мимо автомобили. А в груди начало разгораться томительное волнение.
Адреналин вытеснил физическую усталость. Уже скоро я наконец-то узнаю, что скрывается за коваными воротами «Фамландии».
Я добрался до питомника, когда ночь вступила в свои права. Прошёл через сканер, и браслет тихо запищал, а индикатор загорелся зелёным.
Я направился мимо административного здания, когда из него выскочила заведующая. Елена Прокофьевна выглядела так, словно всю ночь пила кофе и смотрела исключительно фильмы ужасов. Глаза слегка округлены, лицо вытянуто, а под глазами через косметику проглядывали тёмные мешки.
— Артур! Как ты мог⁈ — сразу же нервно зашипела на меня заведующая. — В комиссии был твой родной отец, а ты мне ни единым словом об этом не обмолвился! Валентин Аркадьевич меня сегодня лично допрашивал насчёт твоего появления в нашем коллективе!
— Я и сам не знал, что он появится здесь, — абсолютно честно ответил я.
Заведующая презрительно фыркнула.
— Ещё скажи, что вы вообще с ним не общаетесь. Зачем ты меня обманываешь, Горай?
— Всё именно так, Елена Прокофьевна, — ровным тоном подтвердил я. — Мы не общаемся. Ещё вопросы ко мне есть?
Женщина тяжело вздохнула. Поняла, что развивать эту тему бесполезно.
— Ладно. Иди на обход. Нет больше вопросов.
— А у меня есть, — я остановил собравшуюся уходить заведующую. — Карликовой мантикоре поменяли корм на сублимат?
Елена Прокофьевна удивлённо заморгала.
— А что с ней не так? Кураторы ничего не докладывали.
Я мысленно чертыхнулся. Вот же черти. Ни Олег, ни Петруха так и не решились передать ей мои слова. Боялись, что на них наедут за такое предложение?
Пришлось повторить Елене Провофьевне весь расклад заново.
— Это очень дорого, Артур. Очень, — предсказуемо завела старую шарманку заведующая. — А бюджеты не резиновые…
— Тогда я прямо сейчас напишу владельцу питомника, — я достал телефон, покрутил его в пальцах. — О том, что вы проигнорировали моё экспертное заключение, как куратора. И что по вашей халатности умирает дорогой эндемик.
Женщина побагровела от злости.
— Значит, так будем разговаривать? Шантаж?
— Да. Именно так. Вы же не соглашаетесь, — невозмутимо согласился я.
— Ладно! Я скажу Коршу! — рявкнула Елена Прокофьевна. — Доволен?
— У вас есть всего один день, — жёстко бросил я ей вслед. — День, и не позже. Иначе потеряете редкого питомца.
Продолжив обход, я вскоре заметил суету обслуги в зоне хищников. А подойдя ближе, понял: мой ультиматум сработал молниеносно. Корм, как по волшебству, нашёлся сразу же.
Мантикора наконец-то получила порцию качественного эфирного сублимата. Я подошёл к толстым прутьям решётки. Истощённый хищник жадно, давясь и кашляя, уплетал спасительную пищу. Мутные глаза зверя прямо на глазах начали слегка проясняться.
Что и требовалось доказать.
Рядом, опираясь на ограждение, уже тёрлись Петруха и Верещагин.
— Никак не пойму… Вот ты, Артур, возишься с этими доходягами, как с писаной торбой, — прочавкал Олег, отправляя в рот очередной кусок бутерброда, теперь уже с ветчиной. — Зачем вообще такие бешеные бабки на них тратить?
Петруха поправил очки на переносице, взглянул на меня с нескрываемым снобизмом.
— И я тоже не пойму… Абсолютно нерентабельно, — заявил он. — Это же обычная отбраковка лабораторий Синдиката. Генетический мусор. Их перегоревшие энергоузлы уже никому не пригодятся. Для красивой картинки. Вот для чего они здесь. Так что тратить на этот брак корм, да ещё элитный — антинаучно.
Я с силой сжал челюсти. Очень хотелось прописать оживляющего леща этому кабинетном «учёному», прямо сейчас. Но я заставил себя отвернуться к мантикоре, полностью игнорируя коллег.
— Понятно. Наследный принц не изволит с нами разговаривать, — язвительно фыркнул Петруха. — Конечно, раз его отец такой важный чиновник, а мы тут кто для него? Грязь под ногтями. Пошли, Олег. У нас перерыв.
Я едва заметно улыбнулся, проводив удаляющиеся спины кураторов внимательным взглядом.
Добряк Верещагин выглядел откровенно растерянным, а вот Петруха обиделся, как гимназистка. Ну и замечательно. Пусть сидят в своей бытовке. Мне их отсутствие было только на руку.
Убедившись, что остался совершенно один, а на аллеях окончательно стемнело, я сделал вид, что скрупулёзно вожусь с пустой кормушкой мантикоры. Сам же бросил цепкий взгляд в сторону ближайших стальных ворот, ведущих в запретную зону.
Двадцать метров до них. И одна камера. А Хахалева на горизонте не видно, как и его псов.
Вэллор оказался абсолютно прав.
Я подвинулся ближе, отпуская клетку мантикоры. Объектив камеры наблюдения на фонаре безжизненно замер. Привычный красный светодиод не горел, а значит, это муляж. Да и на массивных створках не было замка. Их действительно банально забыли закрыть.
Бесшумной тенью я скользнул к воротам. Ловко отцепив с ручки строгий запрещающий знак с черепом, небрежно повесил его на соседнюю металлическую петлю, чтобы не мешался. Затем, навалившись всем весом, слегка приоткрыл тяжёлую створку.
Я быстро протиснулся внутрь, погружаясь в густой полумрак закрытой зоны, который пах сыростью. Живчик беззвучно шмыгнул следом за мной. Искорка, сидевшая на плече, тревожно и часто зашипела, пуская струйки дыма. Саламандра явно волновалась.
Я сделал несколько осторожных шагов по длинному бетонному коридору. Подсветил фонариком на смартфоне и быстро нашёл на стене сбоку пакетник. Затем вздохнул, приготовился и щёлкнул им, врубая основное освещение.
Длинные ряды люминесцентных ламп с гудением вспыхнули, одна за другой.
Я замер на месте, в абсолютной растерянности. Такого… вот такого я увидеть здесь точно не ожидал.