— Ничего, как-нибудь, — улыбаюсь я ей.
Господин Котье объявляет, что ужин подан, барон Наргонн предлагает бабушке руку и они уходят в столовую, а я задерживаю остальных.
— Погодите, я ещё не всё рассказала. Господин Лаффер в курсе, а все прочие-то нет.
И я рассказываю о кузене Антонио. И добавляю, что не хотела говорить при бабушке — потому что огорчится же, всё ж родственник.
— Ваша бабушка крепче, чем вы думаете, — Лаффер смотрит сопереживающе. — И она всё равно узнает, и лучше от вас, чем от посторонних людей.
Это так, да, к некоторым посторонним лучше выходить вооружённым до зубов. А в нашем случае информация — это как раз наше оружие.
— Благодарю вас, господин де Лаффер. Ваша помощь, как всегда, неоценима. И слова ваши самые те, что нужно, и сказаны они обычно бывают в нужный момент. Как вам это удаётся?
Я подозреваю, что улыбка моя бесцветна и слаба, ну да и ладно, какая есть.
— Всё в порядке, госпожа Дюмон. Идёмте ужинать.
За ужином говорим о городских новостях — всё пристойно. Бабушка улыбается, глядя на нашу компанию, господин барон рассказывает о грядущей премьере в театре и об истории того театра.
— Молодёжь, вы-то собираетесь на премьеру? — улыбается он нам всем.
— А когда она состоится, напомните пожалуйста? — мне, кажется, говорили, но я позабыла.
— Через десять дней. Там весьма таинственная история — пьеса никому не известного автора, её прислали в театр почтой, директор прочёл её за вечер, и говорят, уже на следующий день начались репетиции. Что-то из современной жизни.
Что-то новенькое, как мне кажется. Обычно театральные постановки посвящены либо историческим событиям, либо вовсе легендарным, а чтобы о современной жизни — давно такого не встречала, ну да я и не театрал, как и папенька. Ему было некогда, и мачеха всё время обижалась на него за это, и мне теперь некогда.
— Мы постараемся, — говорит Лаффер. — Шарлотта ещё будет в Массилии, госпожа Милле тоже, верно?
— О да, я пока ещё не уеду. Да я вообще не понимаю, как уезжать, потому что Сесиль останется одна против этого всего!
— Так уж и одна, дорогая Жозефин, — возразил кузен.
— А вы, дорогой, сначала найдите того бесцеремонного газетчика, — возражает она ему. — Тогда я поверю, что не одна!
А я понимаю, что из всей нашей чудесной компании самый местный — это Виктор де Марей, но у него на носу посевная, и он, наверное, уедет в замок — следить за посевами и виноградом. И Флоримон, но я не удивлюсь, если он отправится в столицу с Жозефин. И Мишель. Конечно, ещё Маринетт… но мы ещё не победили её матушку, и я бы послушала о её борьбе — но это после ужина, как я понимаю. А Лаффер, Шарлотта и Жозефин рано или поздно уедут. И останусь я…
Так, что это вообще такое? Ещё месяц с небольшим назад из них из всех ты знала только Мишеля и Жозефин, и ничего! И здесь справишься.
— … и завтрашний бал у Бушаров, — слышу я.
Что? Завтра бал у Бушаров? Отчего-то я совсем о нём позабыла.
— Мы же идём на бал, правда? Мишель, вы попробуете вытащить туда Маринетт?
Оба смотрят на меня широко раскрытыми глазами, не верят.
— В самом деле, Мишель, — смеётся Жозефин, — вы мастер тайных операций! Приводите Маринетт к нам, мы поможем ей собраться.
— Но нужно удалить куда-то госпожу Карно, — замечает Флоримон.
— Давайте придумаем ей приглашение, от которого она не сможет отказаться, — смеётся Жозефин.
— Кажется, я могу помочь, — тихо говорит Виктор де Марей. — Я попрошу бабушку. И скажу, о чём следует поговорить с этой уважаемой дамой. Я нечасто прошу её о чём бы то ни было, а на бал она всё равно не собиралась, говорит, что неважно себя чувствует, захочет рано уехать и не желает меня стеснять.
— Какая прелесть, — отмечает бабушка. — Пожалуй, я тоже буду готова навестить завтра Адрианну в одно время с Мари Карно, — усмехается она. — И побеседовать. И готова пожертвовать завтрашним балом ради такого дела, балы ещё будут. Тем более, что своим приёмным днём я уже пожертвовала ради всей этой светской жизни.
Всё это звучит отлично, но я помню о том, о чём ещё не сказала. И бабушку определённо нужно предупредить.
— Бабушка, — говорю я со вздохом, — есть неприятные новости, но тебе нужно это знать. Кузен Антонио оказался вором и разбойником.
Бабушка тяжело вздыхает.
— Вот чуяло моё сердце, что с этим паршивцем что-то не так! Бедная Тереза, бедная его мать!
— И вы принимали его в своём доме, — ужасается Маринетт.
— Что ж делать, дорогая, если он мне родственник, — ещё один вздох. — Так уж вышло. Если у вас большая семья, в ней непременно сыщется паршивая овца, а то и не одна, — бабушка огорчена, но, к счастью, не слишком сильно.
И Лаффер снова оказался прав — она прочнее, чем я о ней думала. Молодец бабушка. Я очень надеюсь, что когда доживу до её лет, то окажусь не хуже.
— И что же, Коурвилль всё о нём узнал? — интересуется бабушка дальше.
— Да, а о чём ещё не узнал, вскоре узнает, — в полковнике я не сомневаюсь нисколько. — И господин Вержи завтра пойдёт в контору беседовать со всеми моими служащими. Вдруг что-нибудь найдёт?
— Вот, правильно, не вешать нос, — бабушка обняла меня. — Всё решится. У Марселя тоже не все было гладко.
— Бабушка, скажите — у папеньки мог быть внебрачный сын старше меня? — а вдруг?
И снова вздох.
— Если и так, то он в Другом Свете, в Новой Массилии. И это возможно, Марсель был там ещё до женитьбы на твоей матери, дитя. Кто ж знает, что там у него было и с кем?
Ну да, мало ли, что там и как. Возможно всё.
— Сесиль, — Мишель смотрит строго, — отец определённо сказал вам, что завещание господина Марселя составлено однозначно и разночтений там быть не может, — говорит он уверенно. — Поэтому даже и не думайте. И о Монтенуаре забудьте.
— Палан прав, госпожа Дюмон, — кивает Лаффер. — И о Монтенуаре не думайте, и о вашем возможном брате — тоже. Думайте о том, что зависит от вас.
— От меня зависят поиски ещё одного или двух магов для очистки складов от последствий пожара, беседы с клиентами, чтобы они не беспокоились о судьбе своих заказов, оплата всего этого.
— А ещё твоё здоровье и настроение, — улыбнулась мне Жозефин. — Когда ты бодра, то и люди вокруг тебя жизнерадостные. А когда ты в печали, сразу же хочется всё бросить и утешать тебя.
— Я в порядке, — улыбаюсь. — Сейчас меня уже не надо утешать, вы все уже справились. Я была очень рада видеть всех вас, когда пришла домой. С друзьями проще, честное слово.
— А как же иначе? — говорит Виктор де Марей. — Когда кажется, что стоишь против всего мира в одиночку, есть риск не выстоять просто потому, что ты один, и ощущаешь себя малым и слабым. А рядом с друзьями можно быть и тем, и другим, вместе всё равно справитесь.
Это звучит вот прямо очень хорошо. И мне становится легче — и дышать, и говорить, и улыбаться. И я рассказываю, как злился сегодня Монтенуар, как госпожа Ферье строила моих складских работников, чтобы шевелились поскорее, как ныл Канолль, и вправду после этих рассказов завтрашний день и все последующие видятся проще. Если все говорят, что я справлюсь, значит, так и будет.
— Так, дамы и господа. Если завтра у нас бал, давайте распишем друг другу танцы, — говорю я. — Чтобы не получилось так, что кто-то остался без открывающего полонеза или ещё какого-нибудь любимого танца, или был вынужден провести его абы с кем, — смеюсь.
Мою идею радостно подхватывают. Правила приличия дозволяют три танца с одним партнёром в течение бала, и мы используем его полностью. Даже де Марей поддаётся нашим уговорам и соглашается на двенадцать танцев — я понимаю, что для него это немало.
— Но как же я завтра попаду туда? — вздыхает Маринетт. — Я очень, очень хочу. Но приглашений нам не присылают.
— Дорогая, я отдам вам своё приглашение, — улыбнулась бабушка.
И вправду, берёт карточку и пишет на ней — «Передала госпоже Маринетт Карно. Матильда Пелисье».