Бабушка придала себе умеренно торжественный вид — платье строгое, но из дорогой переливчатой тафты, в ушах и в броши бриллианты, фамильное кольцо. Я желаю ей всяческой удачи, а сама тем временем думаю прилечь, или присесть в гостиной и почитать модный роман, о котором говорили как раз на балу в субботу, а я и не в курсе. Но оказывается, что строгие инструкции бабушка оставила не только мне, о чём сразу же сообщает госпожа Розетт, она стоит передо мной, пока я не откладываю книгу и не выражаю готовность следовать за ней.
И следующие… час? Полтора? В общем, какое-то время я провожу в ванне, мне отскоблили пятки, отполировали ногти, на лицо положили какую-то пахучую ткань, пропитанную маслами, я от неё даже расчихалась. Но госпожа Розетт непреклонна, с ней, кажется, даже бабушка не спорит. Колетт не пискнула всё это время, а госпожа Розетт гоняла её по самым разным поручениям в хвост и гриву.
И вот я облачена в свежую сорочку, поверх неё — в домашнее платье, волосы мои тоже прополоскали в семи водах с какими-то невероятными компонентами из магической аптекарской лавки, высушили сначала в нескольких полотенцах, а потом подсушили руками и просто заплели в косу на ночь.
Да, дома мне чаще напоминали о необходимости не просто минимально следить за собой, но и ухаживать. Но дома я не проводила столько времени в папенькиной конторе.
Бабушка вернулась и позвала меня как раз в тот благостный момент, когда я, совершенно чистая, полулежала у себя в кресле и почти что спала. Я, конечно же, проснулась и поскакала вниз, и увидела дивное — Матильду Пелисье, которая озадачена чем-то до изумления и смеха.
— И что же? — спрашиваю.
— А то, что госпожа Карно не изволила меня принять, о чём мне и сообщила некая особа в дверях их дома, — рассмеялась бабушка.
Я, прямо сказать, не сразу осознала то, что было сказано — это вообще как? Так и спросила.
— Это, милая моя, просто незнание законов света. Увы, Мари Карно в своей прошлой жизни общалась только с соседями и немного с заказчиками, и совершенно не понимает, что можно делать, если желаешь быть принятым в свете, а чего делать нельзя ни в коем случае. Если бы она приняла меня, нажаловалась на своеволие дочери и немного на тебя — я бы покивала, и мы бы пришли к какому-нибудь соглашению. Но она изволила передать, что не желает меня видеть в своём доме, и даже не сама, а через прислугу. Так делать не стоит вообще ни с кем, думаю, а в нашем с ней случае не стоило особенно.
— И что ты сделала? — я не сомневаюсь, что бабушка что-то сделала.
— Я осведомила об этом некоторое количество знакомцев, — усмехнулась бабушка. — Заехала в два дома, и рассказала это как свежайшую и очень смешную историю. А далее посмотрим, кто в этом городе будет принимать Мари Карно. И какие приглашения она получит на ближайшей неделе. И получит ли.
Я смеялась и хлопала в ладоши — потому что воевать с бабушкой здравый человек не станет, а нездравого не жаль.
— Я полагаю, твоя подруга привыкла к некоторому самодурству матушки и переживёт. А дальше разберёмся. Котель, подавайте ужин. Сесиль, я рада видеть тебя посвежевшей и похорошевшей, не пренебрегай уходом за собой. Лишним не будет, поверь мне.
Уж точно, бабушка дожила до своих лет в хорошей сохранности потому, что не забывает о себе и о том, как она выглядит. И молодец. А я… а я тоже справлюсь.
Господин Котье немного запаздывает доложить о бароне Наргонне, тот появляется разом с докладом.
— Дорогая Матильда, что я слышал вот только что? — интересуется он. — И даже решил заехать, чтобы лично убедиться в правдивости рассказов.
И всё бы ничего, я поклонилась господину барону и собралась сбежать, и попросить, чтобы ужин мне подали в комнаты, но из-за него появляется господин Лаффер, он видит меня, и улыбка появляется на его лице совершенно непроизвольно, как мне показалось. Она туда просто… пробралась, заползла.
Он кланяется бабушке, но не сводит с меня глаз и кланяется мне тоже. Я понимаю, что стою перед гостями фактически в домашнем, и убегаю наверх быстрее ветра.
Что ж, я не думала уже сегодня одеваться, но придётся. Колетт быстро достаёт не самое пафосное, но подходящее для камерного приёма гостей платье, стремительно шнурует корсет и застёгивает все крючки, какие на том платье есть. Волосы просто укладывает в низкий узел и закалывает шпильками, вдевает жемчужные серьги в уши и такую же брошь крепит у горла. Всё, я могу показаться хоть кому.
Мужчины и бабушка тем временем разместились за столом, мне оставили место между господином бароном и Лаффером. Тот снова улыбается.
— В том, другом наряде вы были особенно очаровательны, — неожиданно говорит он.
А я бы скорее ожидала от него шпильки по поводу вопиющего нарушения правил этикета, но — никак не комплимента. Он вообще умеет говорить комплименты, да?
— Завтра пойдёт дождь с градом? — показательно хмурюсь. — Это не слишком хорошо для посевов и винограда.
— Отчего же? — подхватывает легко.
— Не думала, что вы можете позволить себе сказать даме комплимент.
— Только в том случае, если и впрямь так думаю. И если вижу приятное глазу зрелище, то отчего бы не сказать? Но что вы знаете о посевах и винограде? Это ведь наш друг де Марей выращивает какой-то уникальный виноград?
— Он и впрямь выращивает уникальный, а я — обычный, — пожимаю плечами. — И с детства знаю, что от града посевам и виноградникам не будет ничего хорошего.
— У моей семьи тоже есть виноградники, но я не знаю о них ничего, — пожимает он плечами.
— Вот в этом и разница между нами, — говорю назидательно. — Как вы к нам попали сегодня?
— Господину барону привезли слух, а мы с ним беседовали о военных кампаниях первой империи. И он предложил мне лично убедиться в правдивости слуха.
Ну да, ну да, господин Лаффер вполне принят в нашем доме, в отличие от госпожи Мари Карно.
— И что же, Матильда, эта неосмотрительная особа впрямь не пустила тебя на порог? — смеётся господин барон.
— Понимаешь, Эмильен, госпожа Карно не так давно не только в Массилии, но и в принципе в свете. Только наследство, полученное её дочерью от родственников по мужу, позволило и ей самой начать выезжать, хоть и не в столице. И ей никто не объяснил правил вежливости, увы. Что ж, пускай отдувается, — усмехнулась бабушка. — Сама виновата. Нечего было и дочь позорить, и нас с Сесиль трогать.
— А что случилось с юной Маринетт? — интересуется господин барон.
— Старшей госпоже Карно не понравилось, что Маринетт попыталась взять свои дела в собственные руки. Маринетт несколько раз ездила в свою страховую контору и разговаривала там с управляющим и сотрудниками, а вчера они с Мишелем Паланом заключили договор с их управляющим и произвели проверку. И нашли, куда пропала недостающая прибыль. А старшая госпожа Карно сочла это вопиющим нарушением правил приличия и заперла Маринетт дома. Хорошо, что Маринетт заключила с Мишелем Паланом отдельный договор, и он продолжит работу, но плохо, что госпожа Карно — её опекун по закону, — вздыхаю. — И я скоро буду главным врагом всех почтенных дам, чьих детей и внуков я успела сбить с пути и показать им новые возможности.
— Отчего это? — хмурится Лаффер. — Вы поступаете правильно, если вы сейчас о госпоже Маринетт Карно и о бароне де Марей.
— Вот и я так считаю. Но часть нашего общества не согласна со мной.
— Ничего, Сесиль, не печальтесь, — говорит барон, — мы непременно что-нибудь придумаем. А госпожа Карно, думаю, совсем скоро пожалеет о своей, гм, недальновидности.
И его слова успокаивают меня. Я права, продолжаем.
10. Гости бывают разными
Следующий бал назначен на пятницу, и весь свет Массилии должен собраться у господина Труа-Мелена, почтенного владельца железоделательного завода. Точнее, завод этот он основывал лет десять назад, и ему тогда говорили, что он прогорит с блеском и треском, но он сделал ставку на изготовление рельсов и всяких штук для крепления шпал, и теперь, в связи с железнодорожным бумом, это едва ли не самый полезный человек в Массилии.