А когда приехала, то поняла, что Жозефин была права, и обошлись бы без меня. О нет, мне было, что делать, но ничего катастрофически срочного. Всё такое, с чем справятся и без меня. И поэтому дома я была в полдень — как раз и бабушка, и Жозефин уже встали, и за завтраком Жозефин рассказывала о вчерашнем приёме у Лаффера.
— Я бы с удовольствием побывала в этом доме, — вздохнула бабушка с улыбкой.
— Что ты знаешь о том доме? — интересуюсь я.
— Когда-то давно, ещё до революции, в этом доме останавливались представители королевской фамилии — когда приезжали по делам в Массилию. Мне рассказывали о принце Анри де Рогане, который отплывал отсюда в экспедицию к османам, а до того наводил порядок в провинции.
— И что же, там давали балы? — тут же спрашивает Жозефин.
— Балы — ещё раньше, — улыбается бабушка, — при дядюшке того принца Анри. Позже, увы, нет. А короля в Массилии не видели уже очень давно.
— А что потом, в революцию?
— А потом тот самый принц Анри с соратниками скрывал от разорения всё, что принадлежало их семье. До дома на Королевской площади он не дотянулся, и кажется, дом просто переходил из рук в руки, и ещё лет десять назад им владели потомки Анри Раймона, бывшего мэром Массилии в революцию. Кому этот дом принадлежит сейчас — я не знаю, — пожимает она плечами. — Но можно разузнать.
— Господин барон Наргонн, наверное, знает? Он всё знает о том, что случилось с каким семейством и с каким домом, — замечаю.
— Да, он может знать, спросим его, — соглашается бабушка. — А пока — ешьте, обе, у Сесиль уже обед, она снова рано встала, и будем собираться на бал.
Мы ещё не закончили нашу трапезу, когда доставили очередную корзину роз — от Монтенуара.
— Вот настойчивый, — почему-то меня эти розы раздражали.
Я даже не забирала их в свои комнаты наверху, оставляла здесь, в гостиной. Горничные смотрели за ними — меняли воду, и что там ещё с цветами делают. Мне же было абсолютно всё равно, что с ними будет. Но придётся благодарить, как увижу Монтенуара на балу. Ох.
Или, может быть, сделать вид, что цветы не понравились и вообще поводить носом? Я же того, богатая невеста, могу быть привередливой и противной? Или не могу?
Мне доводилось слышать о богатых или знатных невестах, которые копались в женихах и придумывали для них всякое — ну там испытания, как в сказках, или ещё что похуже. Может быть, тоже попробовать? Кто всё выполнит, тому и дать согласие?
А вдруг всё выполнит такой, на кого и смотреть-то не захочется? И… в таком случае фиктивным браком не обойдёшься, а готова ли я — чтобы отдать и себя и имущество в обмен на… что?
Не понимаю я про замужество. Про дружбу вот понимаю — и вчерашняя встреча тому подтверждение. С Лаффером посоветоваться, что ли? Он ведь мужчина, вдруг что-то подскажет? Или наоборот, с мужчиной о таком говорить ни в коем случае нельзя? Эх, папенька, отчего же тебя нет, отчего же ты сейчас не можешь встать за моим плечом и одним видом своим прогнать всех, кто никаким образом мне не подходит?
Ладно, с Лаффером потанцуем сегодня, а там глядишь — и поговорить выйдет. Пока же — одеваться. Сесиль Дюмон должна быть, как всегда — модно одета, довольна собой и жизнью и готова делиться радостью со всеми встреченными. Попробуем, да?
Это платье я ещё не надевала — платье-павлин, так я его называла. Юбка с небольшим шлейфом, из тафты, переливающейся из глубокого синего в изумрудно-зелёный, и расшитая словно павлиньими перьями, лиф тоже расшит, рукава в виде тех же перьев, а в причёску и в веер настоящие перья. И жемчуг, просто жемчуг, если дополнить такое платье ещё и разноцветными камнями — скажут про безвкусицу, а так — ничего себе. Правда, жемчуг крупный и хороший.
Жозефин тоже надела платье из тафты — тёмно-красной, ей очень к лицу. И при ней, конечно же, альбом и карандаш. Она очень обрадовалась, увидев моё платье, потому что мы вместе с ней его придумали, и она нарисовала самый первый эскиз. И вот — готово!
Бабушка оглядела нас обеих, осталась довольна и скомандовала — вперёд, отправляемся.
На балу в доме Дюко мы с бабушкой были когда-то в самом начале, когда я только приехала в Массилию. Кажется — уже очень давно, но на самом-то деле всего лишь в марте! Никогда время для меня не летело так быстро, что это вообще такое?
Сегодня же хозяева встречают нас, выражают всю подобающую радость от знакомства с Жозефин и приглашают проходить в бальную залу. А в зале уже поджидают… мужчины, вот. И я понимаю, что могла вчера у Лаффера расписать и свою бальную книжицу, и остальным помочь сделать то же самое. Но совершенно позабыла.
И вот теперь к нам на всех парах летит через зал Дамиан Труа-Мелен, раскланивается и просит меня оставить ему один вальс и одну польку. Мы с ним определяем, что это будет за полька и что за вальс, и он идет договариваться с дамами дальше. Ко мне подходит Этьен Соми, это хорошо, мы договариваемся и с ним. Затем — Виктор де Марей, он, как мне кажется, то и дело поглядывает на двери в залу — не пришёл ли… кто? Неужели Лафферы? И вот как только мы с ним уговариваемся на один вальс, они и прибывают.
Рауль де Лаффер рекомендует хозяевам свою сестру, знакомит её с девицами Бушар и девицами Соми, и далее они шествуют по залу и продолжают знакомства. А я смотрю за ними, не смотрю по сторонам, и едва не пропускаю появление господина де Монтенуара.
— Госпожа Дюмон, я очень рад вас видеть, — одет изысканно, кланяется искусно. — По сердцу ли вам мои розы, скажите честно?
Ну вот. Так я и думала.
— Благодарю вас за внимание, господин де Монтенуар. Честно признаться, я плохой ботаник, вот сестра господина де Лаффера оценила бы ваши розы по достоинству, как мне кажется. У неё полный альбом ботанических иллюстраций, и она рисует их сама. Очень похоже получается — и бутоны, и корни, и листья, и шипы!
— В самом деле? — хмурится Монтенуар, очевидно, он ожидал от меня другого ответа.
Но другого я ему сейчас дать не могу и не хочу.
— Хорошо, но я полагаю, мы протанцуем с вами дозволенные приличиями три танца, — говорит он. — Скажите, занят ли у вас полонез?
Свободен, но, но! Я совсем не желаю танцевать его с ним. Когда меня приглашают таким образом какие-то местные значимые люди или знакомцы — это одно, а когда человек впервые в Массилии после долгого отсутствия — совсем другое. Не хочу я показываться с ним в открывающем танце бала.
— Занят, господин де Монтенуар, — улыбаюсь ему как можно более открыто, и очень надеюсь, что мне удастся скрыть эту мелкую ложь. — У меня есть свободные вальсы и польки.
— И кадриль, я желаю танцевать с вами кадриль.
Что ж, кадрилей в программе три, одна традиционно за Лаффером, хоть мы и не подтвердили пока нашу договорённость, а две других я могу отдать. И отдаю Монтенуару одну из них. И это ещё я пока не знаю, как он танцует!
Кадриль, вальс, полька, достаточно. Я улыбаюсь ему и показываю глазами на стоящую поблизости Жюли Бушар — мол, пригласите и её тоже. Он усмехается и движется в ту сторону.
А ко мне подходят Лафферы.
С Шарлоттой мы просто обнимаемся, она идёт обниматься с Жозефин, а я смотрю на её брата.
— Господин Лаффер, спасите меня, — шепчу.
— От кого же? — усмехается он.
— От невольной лжи. Скажите, у вас свободен открывающий полонез?
— Признаться, я думал танцевать его с Шарлоттой.
— А если её пригласит де Марей? — я видела, он никого не записал против первого танца, да и вообще он не самый популярный танцор, вряд ли его список переполнен.
— А он пригласит?
Тут я берусь за зеркало и прошу де Марея подойти.
— Виктор, свободен ли у вас первый танец?
— О да, когда-то я выводил в нём на паркет бабушку, но сейчас она наотрез отказалась.
— Пригласите Шарлотту де Лаффер, — шепчу я ему.
— В самом деле, — он просиял улыбкой и двинулся к Шарлотте.
А я взглянула на Лаффера, он смотрел на мою деятельность с обычной своей усмешкой.