Я честно пытаюсь вспомнить. Наверное, кто-то о чём-то разговаривал? Мне что-то такое припоминается, вертится, но сообразить я не могу, о чём честно сразу же и говорю. И обещаю сообщить, как только вспомню.
Ну и вот, не было печали! Кому я сдалась? Кому мешает моё предприятие? Или не мешает, но что-то ещё? Я в самом деле не понимаю. Слишком много всего.
Связь давно разорвана, а я всё сижу за столом и не имею сил двинуться, и тут меня находит Аньес.
— Госпожа Сесиль, — шепчет она, — тут Тереза записочку передала!
— Ой, правда? Спасибо ей большое, и вам тоже, — я словно просыпаюсь и беру записку.
Вскрываю, читаю.
Здравствуйте, дорогая Сесиль!
Представляете, мне удалось, удалось выбраться из дому, а маменька хоть и ворчала, но всё же взялась сопровождать меня в мою контору. Я подписала бумаги и получила часть денег, и это повлияло на маменьку хорошо, она, конечно, до сих пор высказывает своё недовольство, но готова сопровождать меня туда. Это уже лучше, чем просто сидеть дома, честное слово!
Правда, она никак не может понять, отчего её уже вторую неделю не приглашают ни в какие гости и ни на какие балы. Она сама пару раз попыталась навестить некоторых светских знакомых, но ей не удалось застать дома ни госпожу Бушар, и ни госпожу Соми. Я подозреваю, что ей не следовало обижать госпожу Пелисье, но молчу — она же меня не спрашивает. Но если не догадается, то буду готова намекнуть.
Как ваши дела? Будете ли вы на балу у Дюко в субботу? Эх, хотя бы в письме расскажете, кто там был и что танцевали!
Скучаю по нашим разговорам и вашему лёгкому отношению ко всему. Надеюсь, мы скоро увидимся.
Искренне ваша, Маринетт Карно.
Что же, Маринетт умница, всё правильно поняла. И мы ещё подумаем, что делать дальше. Не прямо сейчас, да?
А сейчас ко мне заходит бабушка, а за ней слуга несёт большую корзину роз.
— Что это, Сесиль, отчего Огюст де Монтенуар присылает тебе цветы? — интересуется она.
Что? Какие ещё цветы от господина де Монтенуара?
Или он решил, что раз сделал мне брачное предложение, то должен стать официальным поклонником и что там ещё, даже если и не жених?
Морриоль посылал мне цветы в начале нашего знакомства. Когда уже стал женихом — то всё реже и реже. Там понятно — денег не хватало. А Монтенуар, значит, может себе позволить.
— Бабушка, он сегодня посватался ко мне. Но я не дала ему никакого ответа… пока.
И не попросила господина Палана узнать о его делах! Придётся сделать это немедленно.
— Вот как, значит. Нет, Мари вчера даже и не намекала мне на подобную возможность и прямо о том, что будет рада видеть тебя в их семье, тоже не говорила.
Это ничего не значит — не думала о таком решении сына, вот и не говорила.
— Наверное, мне нужно сказать — все брачные предложения принимает от моего имени старший господин Палан, — вздыхаю. — Он будет сам проверять кредитоспособность кандидатов, и потом уже отправлять ко мне только проверенных, — вздыхаю. — Потому что я ничего о нём не знаю, и у меня единственная версия его сватовства — он тоже хочет получить доступ к моему имуществу.
— Я думаю, не только имуществу, дорогая. Ещё и к тебе самой, — качает головой бабушка.
— А что я сама? Я сама — обычная, как все, — пожимаю плечами.
— К твоему имуществу прилагается милая молодая особа, маг, совершенно здоровая и в подходящем возрасте для того, чтобы родить детей, — говорит мне бабушка. — Да и просто обладающая свежим молодым телом, ты уж прости, что я говорю о том, о чём обычно с девицами не говорят, ну да я считаю — зря не говорят.
— То есть, если бы мне стукнуло сорок, и я была бы скрючена и горбата, то и моё имущество не выглядело бы таким привлекательным? — кривая усмешка на моём лице бабушкой никак не одобряется.
— Только имущество бы и выглядело. А сейчас ты сама — тоже капитал, если тебе так будет понятнее. Если бы тебе было сорок, то претенденты решали бы вопрос брака с господином Паланом, минуя тебя. Ты бы шла довеском к капиталу, понимаешь?
— Женились бы не на мне, а на деньгах, я понимаю. Вот поэтому я и ищу вариант фиктивного брака — чтобы получить независимость от подобных предложений. И готова за это заплатить.
— Сесиль, Сесиль. Ты в самом деле думаешь, что будучи в разводе, перестанешь привлекать свободных мужчин? Сейчас же, уверяю тебя, многие, ой, многие примеряют на себя возможность — а вдруг удастся каким-то образом уговорить тебя на брак? Меня спросили уже человек с десяток, наверное, а то и вся дюжина.
— Тебя? — нет, не понимаю. — О чём?
— О возможности брака с тобой. Нет, я не говорю тебе об этом, потому что у тебя и так хватает дел. Просто отправляю — либо говорить с тобой напрямую, либо восвояси. И предупреждаю, что ты отлично умеешь считать деньги и у кандидатов должно быть, что предложить тебе.
— Да, пускай будет, что посчитать, — бурчу под нос. — У Монтенуара есть, что посчитать?
— Тебе придётся спросить его самого. Или отправь младшего Палана к их поверенному, пусть расспросит.
— Да, Мишель присутствовал при предложении Монтенуара. Я так и сказала — всё ж равно ему потом всё пересказывать.
Бабушка смеётся.
— Сесиль, ты невозможна. Немудрено, что мужчины никак не могут уместить тебя в голову.
— Да что тут умещать? — нет, право, глупости какие-то! — Меня не нужно как-то там особым образом обольщать и привлекать разговорами, мне можно просто рассказать о делах. Как это — привлеките меня вашим предложением. Заинтересуйте меня, но не пустой болтовнёй о небесах, звёздах и глазах, а тем, что вы сами любите делать и в чём вы хороши. Это же прекрасно, когда мужчина в чём-то хорош, и говорит об этом!
— Что я слышу, госпожа Пелисье! — к нам вбегает Жозефин. — Наша Сесиль говорит о мужчинах? Это правда?
Она сияет, и от неё веет счастьем, и это так хорошо! Я поднимаюсь обняться.
— Да, Жозефин, я люблю слушать мужчин, когда они говорят по делу.
— Расскажи хоть об одном, — и ещё смеётся, вот ведь!
— Хорошо. Недосягаемый идеал — мой покойный папенька, Марсель Дюмон. Когда он рассказывал о своих удачных проектах, он выглядел просто великолепно. Господин Жюль Палан — его умение найти и подсказать идеальный выход бесценно. Мишель тоже станет таким, я думаю — вот поднатаскается здесь, в Массилии, и станет. Кузен Флоримон — да, Жозефин, кузен Флоримон — когда он говорит о происходящих в Массилии событиях, понимаешь, что лучше него о них не знает никто, ну может быть, господин детектив Вержи или кто-то из магов полицейского управления. Кстати, господин Вержи — когда он разгадывает загадку, то выглядит необыкновенно привлекательно. О, господин Этьен Соми отлично рассказывает о том, как и откуда в Массилию приезжают ткани, те самые, что они потом продают. А господин барон де Наргонн? Он просто ходячая энциклопедия, а как танцует?
— Стой, стой, — машет руками Жозефин. — Они все с… старше нас, вот, и почти все женаты или вдовцы, или же их вообще уже нет на свете, к сожалению — как господина Марселя. А те, кто молод?
— Ну, я сказала о Флоримоне и о Мишеле. У нас ещё есть отличный барон де Марей, его следует спросить о винограде, и он сразу же делается необыкновенно хорош. И Лаффер, конечно же, Лаффер. Представляешь, он нашёл мне где-то мага! Тот маг берёт втридорога, но обещает сделать хорошо.
— Какого мага? Когда успел? — хохочет Жозефин.
— Мага, который напитает силой охранные контуры в моей конторе. Мне это нужно — чтобы кто попало не вламывался по ночам и не устраивал там хаос из документов.
— Хорошо, и кого же из них предпочитает моя Сесиль?
Мне остаётся только вздохнуть.
— Мишель мой поверенный и сын крёстного. С Флоримоном и де Мареем мы уже этот вопрос обсудили и разошлись. Лаффер — друг, просто хороший друг, он понимает про моё желание фиктивного брака, и готов предупреждать меня о засадах и подводных камнях местного сообщества. Ну и есть ещё разные-другие, только они пока никак не показали себя с привлекательной стороны.