— А вы цените договоры и соглашения, так я полагаю?
— Именно.
— И соглашаетесь на договор, только если видите прибыль для себя?
Кто это ему так хорошо обо мне рассказал, интересно?
— А иначе зачем? — снова улыбаюсь как можно более сладко.
— Хорошо. Скажите, госпожа Дюмон, как вы отнесётесь к возможному браку со мной?
О! Вот так, сразу? В лоб? Ценю. И что, можно вот прямо взять и обсудить? И его не будет крючить и корёжить в процессе того обсуждения?
— Для начала я хочу задать вам несколько вопросов, можно?
— Безусловно, — он слегка поклонился.
— Почему вы думаете о возможности брака со мной? Вы дворянин, я же из торговой фамилии, дворянства у нас никогда не было.
— Наше дворянство — имперских времён, не такое уж и давнее, чтобы держаться за него изо всех сил. Монтенуары — вовсе не древний магический род. Сейчас много где смотрят на то, что из себя представляет сам человек, а не на древность его рода. Скажем, в столице так. В Новой Массилии давно уже так. Это здесь общественные нравы немного закостенели, как мне кажется, — говорит он с усмешкой.
— И для одного из Монтенуаров возможно жениться на девице, не принадлежащей к дворянству, и не слушать потом о мезальянсе? — усмехаюсь тоже.
— В любом случае, я младший в своём поколении, — пожимает он плечами. — Оба моих старших брата женаты на девицах из дворян, я же могу позволить себе жениться по собственному выбору.
— И отчего же вы готовы выбрать меня? — пусть, пусть скажет.
Кажется, он уже собрался что-то говорить, но в дверь стучат, то есть — в стену возле дверного проёма, и это Констан, а в руках у него большой пакет.
— Магическая почта из Льена, госпожа Дюмон, велено передать вам немедленно!
— Благодарю вас, Констан, заносите.
Он с поклоном заходит, кладёт толстый перевязанный суровой ниткой пакет мне на стол и исчезает. Да, мы говорили вчера об этом отчёте с господином Паланом, я сегодня его почитаю, но — чуть позже. Пока же…
Монтенуар смотрит с изумлением, я же возвращаю его к нашему странному разговору.
— Вы, кажется, собирались что-то мне сказать.
— Да, о вашей красоте, юности и свежести.
— Юность и свежесть, говорят, пройдёт, — пожимаю плечами. — Насчёт красоты… что ж, возможно, вы и впрямь ценитель именно такого типа внешности. Но вы видите меня третий раз в жизни, даже второй с половиной, встреча на вокзале не дала вам ничего, мы там ни словом не перемолвились. Почему же вы торопитесь посвататься?
— Потому что меня устраивает в вас всё. И вы сами — юная и прелестная. И ваше имущество — не скрою, оно весьма привлекает меня, да и не только меня, я думаю. Да вот и всё, а много ли нужно, чтобы определиться с подобным решением?
— Могу я… подумать, что ответить вам? — интересуюсь.
Потому что внезапно ощутила, что отказывать ему в лоб не нужно. И ещё сначала бы узнать о состоянии дел этого семейства, но тут пускай помогает старший господин Палан.
— Конечно, госпожа Дюмон. Посоветуйтесь с вашим поверенным, и с вашей бабушкой тоже — полагаю, они дадут вам хороший совет.
Очередной стук в дверь прерывает нас, и это снова Констан.
— Госпожа Дюмон, тут посыльный из полиции, велено ждать ответа!
Всё разом, да что там такое?
— Просите, — отвечаю.
Молодой человек в форме заходит, представляется сотрудником отделения полиции Андре Валери, и подаёт мне запечатанную записку.
«Госпожа Дюмон, было бы хорошо, если бы вы заехали к нам сегодня. Валантен»
— Я свяжусь с господином капитаном… да хоть сейчас.
А что такого? Дело и есть дело. Достаю зеркало, черчу на нём всё, что положено.
— Госпожа Дюмон, рад слышать вас, — говорит капитан Валантен.
— И вам доброго дня. Я смогу приехать к вам после обеда, годится?
— Да, вполне. И полковник тоже интересуется этим вашим делом, он тоже будет.
— Вот и отлично, до встречи.
Разрываю связь, отпускаю Андре Валери, улыбаюсь Монтенуару.
— Видите, господин де Монтенуар, у меня довольно много разных дел.
— Понимаю вас. Но готов спросить о вашем решении, скажем, через неделю, — он смотрит внимательно и цепко.
— Через неделю я дам вам ответ.
Мы прощаемся, он уходит, я выдыхаю.
— Мишель, что это было?
— Очередное предложение, я полагаю, — пожимает он плечами.
— Попрошу вашего отца разузнать, что нужно Монтенуарам.
Новый стук в дверь извещает о следующем посетителе… но это оказывается Лаффер.
— Я нашёл вам мага, госпожа Дюмон, — сообщает он.
Лаффер как всегда безупречен — от идеально уложенных волос до отсутствия пыли на ботинках. Но он… какой-то понятный, что ли. Стал понятным за то время, что мы с ним знакомы, небольшое время, между прочим. Что мне о нём говорят? Заключает имущественные сделки для клиентов? Понятно, чем живёт — в отличие он всяких прочих.
Но… отчего-то я сравниваю его с только что ушедшим отсюда Монтенуаром… тот кажется многограннее, но вдруг дело просто в возрасте? Он же, ну, уже изрядно прожил? Нужно было спросить, сколько ему лет. И отчего до сих пор не женился. Но это потом, а сейчас дела.
— Проходите, господин Лаффер. Хотите арро? — неожиданно спрашиваю его. — Я-то хочу, потому что уже как-то много всего с утра случилось.
— Благодарю вас, не откажусь, — он неожиданно улыбается, и мне сразу же хочется улыбнуться в ответ. — Не могу похвастать какими-то особыми событиями с утра, но готов послушать, если вы расскажете.
А я неожиданно готова рассказать. Мишель отправляется смотреть дом на улице Сен-Поль вместе с братом госпожи Ферье, а я зову Констана, громогласно объявляю об очередных переговорах — безопасность не шутка, так ведь — и отправляю его за арро, за выпечкой и за чем-нибудь ещё.
— Вы отлично здесь устроились, я смотрю, — говорит Лаффер.
— Наконец-то у меня свой кабинет, да, — смеюсь. — А то приходилось решать дела где-то и как-то. Здесь мне нравится.
Констан подаёт нам арро, и круассаны, и булочки с маслом, и даже пару пирожных добыл откуда-то, вот ведь. Я снова прикрываю нас от подслушивания — смотреть пускай смотрят, а слушать нечего, что будет нужно — я сама потом расскажу. А пока я рассказываю Лафферу — да почти как кузену Флоримону, тому бы тоже рассказала.
— И что же, полиция пока не узнала ничего о взломе этого дома? — интересуется Лаффер.
— Я обещала прибыть к ним после обеда. Наверное, раз просят появиться, то готовы о чём-то рассказать, и хорошо бы. Но я понимаю, что сама виновата — нужно было озаботиться вопросами охраны с самого начала. У меня даже были такие планы, но потом я просто забыла о них, позорище.
— Отчего же позорище? Вовсе нет. Просто вы ещё только входите в курс дела, вот пройдёт хотя бы полгода — и увидите, насколько проще вам здесь станет, — говорит он.
А мне приятно, потому что Лаффер не из тех, кто просто так болтается, он как раз понимает в делах и в том, как их ведут.
— Так это только одна из моих контор, — смеюсь. — Ладно, столичную я знаю хорошо, узнала за три последних года. Но, например, в Льене бывала всего раз, и давно, — и поглядываю на пакет, который мне привезли сегодня, и о содержимом которого нужно будет говорить с господином Паланом, он ждёт.
— Вы справитесь, — кивает Лаффер со смешком. — А что от вас нужно Монтенуару?
Закатываю глаза.
— Не поверите — очередное брачное предложение.
— Неудивительно, — кивает он. — И что же вы? Судя по тому, что он не метал на вашем пороге громы и молнии, не отказали ему с порога?
— Я попросила срок на обдумывание. Я ещё ничего не знаю о нём — чем живёт, каковы их доходы и из чего складываются, чем он вообще занят. Его братья живут — один в столице, другой в Новой Массилии, мне есть, кого расспросить и там, и там. И я непременно сделаю это.
— И будете правы, — кивает он. — Судя по всему, вы не влюблены, и значит — не потеряете головы. И не поступите опрометчиво.
— Я в любом случае не выйду замуж без брачного контракта, — пожимаю плечами, — а его никак не подписать без Паланов. Даже если я вдруг потеряю голову, Паланы не позволят мне наделать слишком больших глупостей.