Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Однако, моё прежнее «я» имело больше оснований для высокомерия, чем этот парень. Что за патетическая мысль, подумала я. А потом зафыркала от смеха – не моё прежнее «я» заперло меня здесь.

Я могла бы просто позволить этому случиться. Оно было бы справедливо. Иронично, но в соответствии с правосудием.

Но моя смерть будет означать, что за мной в этот подвал последуют другие женщины. Одна за одной, одна за одной.

Я развязываю лодыжки быстрее, чем освободила запястья. Затем я встаю и начинаю ходить, бегать на месте, подпрыгивать, освещая фонариком все закутки. Двигаясь, я не так дрожу. Сейчас эта мелкая дрожь, а не сотрясания, от которых стучали зубы. Мышцы затекли, кости болят. Левую икру сводит судорога.

Дверь заперта на прочный засов. Окна заложены кирпичом – но они только в оконном проёме. Это лучший вариант – если бы я нашла, чем ударить по ним или поддеть, я могла бы разбить раствор и вытащить кирпичи.

У меня есть руки. Есть зубы. Есть освещение, которое я пока выключаю, чтобы не предупредить похитителя.

И температура тела, которую я ещё поддерживаю, но уже на самом крайнем допустимом пределе.

Когда я в последний раз вошла в кабинет назначенного судом психотерапевта – перед моим переселением на новое место жизни – я смотрела на кремовый цвет её лица, на то, как свет отражался в её глазах за очками. Я вспомнила, о чём он подумал тогда. Если бы эта волна отвращения могла бы разорвать твою собственную кожу и сбросить её на землю, как что-то испорченное и отвратительное, я бы сделал это. Но данная волна была рождена не моей оболочкой – она разрушена и сгнила – а чем-то в глубинах моего мозга.

– Каково это – иметь функциональную миндалину? – спросила она.

– Паршиво, – ответила я.

Она улыбнулась рассеянно и встала пожать мне руку, на первое время. Чтобы предложить мне на этом всё закрыть. Это то, что они всегда предлагают сделать.

– Спасибо вам за все жизни, что вы спасли, – сказала я ей.

– Но не за вашу? – спросила она.

Я мягко сжала её пальцы и помотала головой.

Моё другое «я» ожидает меня в темноте. Хотела бы я обладать его физической силой, его неуязвимостью, его убеждённостью в том, что все остальные в мире медленнее, глупее, слабее его.

В зале суда, где я был ещё прежним, он со скамьи подсудимого смотрел на лица матерей и отцов убитых им девушек. Я помню одиннадцать женщин и семь мужчин, не сводивших с него взгляда. Помню, как они неподвижно сидели и пристально смотрели на него.

Он думал об этих девушках, когда давал показания. Он вспоминал индивидуальные черты каждой – это было ему необходимо, чтобы определить, кто был родителем той или иной жертвы. Эти вспоминания помогли ему получить правильный ответ на этот вопрос.

Хотела бы я не знать, каково это – быть добычей. Я говорила себе, что это холод заставляет стучать мои зубы. Холод, который убьёт меня.

Но добыча может дать отпор. Людей убивали и такие робкие и безобидные жертвы, как белохвостый олень.

Вот бы иметь оружие. Хоть треснувший кусок кирпича. Но в подвале всё убрано.

Я подпрыгиваю, опускаясь на носки, чтобы не шуметь. Я делаю упражнения руками. Думала сделать и силовые упражнения, но боюсь поцарапать пальцы о пол. Подумала снять обувь. Она предназначена для бега и слишком мягкая, чтобы нанести сильный удар, но если я окажусь на морозе без неё, мои ноги замёрзнут.

Вернее, когда. Когда я окажусь на морозе – и на свободе.

Единственное оружие, которое у меня есть, – мои руки и зубы.

Прошло бесконечно много времени, и я услышала скрип наверху, из-за потолка. Приглушённые шаги, потом стук чего-то упавшего. Ещё шаги, громче, приближаются к двери, в которую упиралась лестница.

Я приседаю у двери со стороны петель на некотором отдалении, чтобы она не ударила меня, если он резко распахнёт её. Я страстно хочу, чтобы у меня было оружие – но я сама и есть оружие. И я жду его.

Во рту у меня металлический привкус. Мне сейчас страшно, очень страшно.

Его ноги стучат по лестнице. Он не маленький. Под дверью света не видно, – должно быть, её заделали уплотнителем для звукоизоляции. Стукнул замок. Заскрипел засов. Задребезжала дверная ручка, и, наконец, появилась полоса света, когда дверь раскрылась. Он направил фонарик на то место, где оставил меня лежащей. Он осветил кучку засохших рвотных масс. Я слышу, как он хрипло дышит.

Я думаю о матерях тех девушек, которых я убила, будучи им, Хотели бы они, чтобы он в моём виде умер таким вот образом?

Он был бы только рад. Это была бы его месть за то, что я с ним сделала.

Моя цель в том, чтобы прорваться мимо моего похитителя – воплощения моего прежнего «я», с которым они сейчас слились. Туда, на свободу. Надеясь на дорогу, соседей, дневной свет.

Силуэт моего посетителя размыт в рассеянном свете. Вроде он не вооружён, если не считать фонарика – архаический, с металлической длинной тяжёлой ручкой, которая может служить дубинкой. Я не уверена, что это единственное, что у него есть. Он колеблется. Он может захлопнуть дверь и оставить меня умирать здесь от голода …

Я бросаюсь на него. Хватаюсь за запястье руки, держащей фонарик. Пытаюсь скрутить его, но он сильнее. Я понимала, что он будет сильнее. Он вырвал своё запястье из моей хватки, тычет фонариком. Кричит. Я отпрыгиваю, и удар фонариком приходится на моё плечо, а не в шею. Руку пронзает боль, и она немеет. Я не слышу, чтобы хрустнула моя ключица. А я бы вообще услышала такой хруст?

Я стараюсь ударить его коленом в пах, но попадаю в бедро. Я еле уклоняюсь от его захвата. Он ухватился только за мою куртку – ткань растягивается и рвётся. Он снова машет фонариком, который ударяется в стенку лестницы и прорывает гипсокартон. Я, пользуясь тем, что он держит меня за куртку, и, опираясь на его хватку как на опору, резко отклоняюсь назад и бью его ногой в центр лица прямо в нос. Слишком мягкая на мне обувь для этого или нет?

Он отпускает меня и падает на спину. Я карабкаюсь по лестнице на четвереньках, уверенная, что он сзади тут же начнёт преследовать меня. Жду, что он вот-вот схватит меня за лодыжки. На полпути к двери наверху лестницы понимаю, что надо бы запереть его. Выбравшись через дверь, оказываюсь в обычном квартирном коридоре, который требует хорошей уборки. Входная дверь закрыта. Нащупываю замок и открываю её. Скатываюсь по ступенькам крыльца прямо в снег, и тут что-то хватает меня за лодыжки.

Стояли сумерки. Я поднялась на ноги и, пошатываясь, обернулась. Я споткнулась о лопату, которая запуталась в моих ногах. Я подняла её и, опираясь, как на костыль, быстро поковыляла по дорожке.

Я оглянулась через плечо – мне показалось, что слышу чужое дыхание.

Но никого. Дверь открыта, раскачивается на ветру.

О, дорога. Машин нет. Я узнала это место. Удалённый участок кладбища у моста. Я здесь бегаю раз в два дня, но это здание расположено довольно далеко от дороги и видится с неё тусклым белым контуром среди деревьев. Это домик-бунгало похоронных дел мастеров, окружённый зимними дубами.

Может быть, это была не случайная атака. Может быть, увидев меня впервые, он решил выследить.

Я побежала в сторону города. Я прихрамываю, воздух такой холодный, что мои лёгкие сводит судорогой и они хрипят. Мне холодно, очень холодно. Ветер просто кинжальный. Я натягиваю рукава на ладони. Моё тело пытается сжаться в комок прямо на бегу. Солнце уже начинает заходить за горизонт.

Приходит мысль – а не отдаться ли во власть зимы.

Это будет справедливо по отношению к тем одиннадцати матерям и семи отцам. Это будет справедливо по отношению к тем тринадцати молодым женщинам, которые также хотели остаться в живых. Меня лишь смущает их взаимозаменяемость.

У моста я спотыкаюсь и перехожу на тяжёлый шаг, поворачиваясь лицом навстречу ветру, дующему с реки. Я хватаюсь за перила и останавливаюсь. Я поворачиваюсь направо и не вижу, его нигде в поле зрения. Мои мокрые пальцы примерзают к перилам.

Полиция штата находится всего в полумиле отсюда, прямо за холмом. Если побегу, то успею добраться туда, не замёрзнув. Но если только побегу.

4
{"b":"982720","o":1}