Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я по-прежнему в той же одежде, что и была на мне, включая обувь. Он связал мне за спиной руки, но оставил большие пальцы свободными. Он любитель. Делаю вывод, что его здесь нет. Вероятно, нет и поблизости. Думаю, что я нахожусь в подвале, и над моей головой никаких шагов не слышно.

У меня нет кляпа во рту, отсюда я заключаю, что он уверен, что, как бы я не кричала, меня никто не услышит. А может, поэтому и я не слышу его над своей головой?

Моё теперешнее одиночество свидетельствует о том, что я его побочная цель. И ему нужно сейчас быть в другом месте. Знакомится с судебными документами? Обедает с матерью, которая его финансово поддерживает? Встречается с биржевым маклёром? Он действует организованно и планирует свои дела заранее. Но что бы он ни планировал, очень важно, чтобы он вернулся сюда. В противном случае, зачем ему было уходить? Когда у тебя появляется новая игрушка, разве можно удержаться от желания с ней поиграть?

Я начинаю делать упражнения руками. Это не трудно, если вы тренированы и гибки, хотя я до этого особо не занималась. Я не ощущаю страха, хотя можно было ожидать этого. Я лучше других знаю, что произойдёт дальше. Но сейчас я спокойнее, чем когда-либо с тех пор, как стала другим человеком. Адреналин, как и раньше, всё ещё успокаивает меня. Только на этот раз … ну, я уже намекала на иронию ситуации.

И вероятно дело даже не в огнях, светящих в моём мозгу и понижающих степень моего возбуждения.

История развития технологий полна неожиданных последствий. Кто мог предполагать, что пик добычи нефти точно совпадёт с пиком психопатических случаев? Большинство людей не сильно задумываются об этом, мышление людей не так мобильно, как жизнь, которая их окружает. Мы сейчас живём большими скоплениями и меньше путешествуем. Это приводит к тому, что мы лучше узнаём друг друга.

Люди, как этот безымянный, усыпивший меня эфиром, или «я» прежний требуют определённой анонимности – или для самих себя, или для своих жертв.

Пол холодит мой зад. Перчатки исчезли. Запястья царапаются о подошвы моих ботинок для бега – я тру об подошвы верёвку. Те влажноваты на ощупь, но вода на них не холоднее пола. Значит, я уже нахожусь здесь порядочное время. Подвалы обычно имеют окна, но парни, подобные мне – то есть тому, кем я была раньше, – тратят много времени на предварительную подготовку. Проводят репетиции. Плетут паутину и роют норы, словно пауки, готовящие ловушки для своих жертв.

Я дрожу, и тело сводит судорога от холода. Я продолжаю тереть верёвку – свободно провожу в одну сторону и рывок в другую. И вот руки оказываются передо мной. Я сажусь и потягиваюсь. Очень надеюсь, что мой похититель совершил ещё одну ошибку. Так темно, что я не вижу своей жёлто-зелёной куртки для бега со встроенной подсветкой, но я протягиваю руку к лицу и дотрагиваюсь запястьем до носа. А вот и прикреплённый к рукаву куртки микрофонарик, идущий с ней в комплекте.

Он забрал маску, а может она сама снялась вместе с сумкой. И он забрал мой телефон со встроенным трекером и, конечно, GPS. Он не сделал той ошибки, которую я бы хотела ожидать от него.

Я нажимаю носом кнопку фонарика. Он загорается ошеломляюще ярко, так что я протягиваю ладонь другой руки, чтобы заслонить его свет от глаз. Ткани ладони между косточками светятся красным.

Так. Это и вправду подвал.

Спустя восемь лет после моего первого случая новый улучшенный «я» показала агентам Местного Бюро Расследований место могилы, которую он выкопал для девушки с платьем цвета русалки. Я никогда этого не забуду – ни грациозное дерево, склонившееся над небольшим валуном, который он водрузил на могилу, чтобы отпугнуть животных, ни сплетение лавин, которое он натянул над этим валуном, при этом отравившись диким ядовитым плющом.

И теперь рвало уже его.

Как вообще сейчас можно предполагать, что кто-то совершал такое? В том числе и я?

Ах, а вот и страх появляется. Хотя нет, не страх – оптогенетические и химические микроконтроллеры в моей эндокринной системе не позволяют сформироваться сильному эмоциональному возбуждению. Это тревога. Но тревога – старый друг.

Есть о чём подумать, пока я зубами разгрызаю верёвки, прикреплённые скотчем к рукам. Фонарик на рукаве светит мне в нос, пока я освобождаю запястья, обнажая вены, просвечивающие сквозь сухожилия и плоть. Я осторожно кусаю и рву, а не тяну. Я не могу позволить себе сломать зубы – они моё лучшее оружие и лучший инструмент, который у меня сейчас есть. Поэтому я действую методично и очень осмотрительно, несмотря на тошноту, подкатывающую от стремительно бьющегося сердца, и голос в моей голове, твердящий: «Скорее, скорее, он уже идёт».

Но он ещё не идёт – по крайней мере, я ничего такого не слышу. Кажется, чтобы разорвать эти путы, требуется вечность. Хотела бы я иметь волчьи зубы, чтобы мгновенно откусывать и отрезать. Они бы перекусили эту штуку словно бутерброд с сыром. Представляю, какой восторг вызвали бы нынешнее моё состояние и тревожность у моего прежнего «я». А вот интересно, обрадуется ли он возвращению похитителя, ведь он заперт в этом теле вместе со мной.

Однако, существует ли он на самом деле – этот мой второй «я»? Неврологи говорят, что у нас в головах постоянно крутится множество людей, но мы не слышим подавляющее большинство из них. Может всё-таки удалось изменить, переделать его. Превратить в меня. Или всё же он где-то там, в закутках, сидит с кляпом во рту и наблюдает за всем.

Как бы там ни было, я знаю, что он думает об этом. Он убил 13 человек. И он хотел бы убить и меня также.

Я дрожу.

Куртка захолодела – она, как и я, мокрая. Шерсть даже промокшая может немного держать тепло. Но куртка и компрессионные колготки, в которых я была, ни черта не держали его.

Я задумываюсь, а понимает ли мой похититель это. Или у него такая игра.

Рассматривая все возможные варианты его игры, я понимаю, что замёрзнуть – это ещё не самое худшее.

А может он не осознаёт опасность холода. Не все подозревают об этом.

Последний виток скотча отвалился, но прилип к моей нижней губе. Я оторвала его, оставив несколько маленьких кусочков кожи на нём. Я разбрасываю образцы моей ДНК по всему подвалу. И плюю в угол, на всякий случай. Оставляйте следы, даже если уверены, что умрёте. Особенно в этом случае. Делайте всё возможное, чтобы остались улики.

Эта кожа под ногтями достала меня.

Период, в котором он подвергался телесному и ментальному преобразованиям, превратившим его в меня, дал мне некоторую … нет, не симпатию, потому что сначала они работали с телом, а потом с «правильным мышлением», и симпатия – эмоция, которую он никогда не испытывал до этого, пока ему (мне) не исполнилось 33 года, а дал ему, а, значит, и мне некоторую перспективу, чего он никогда до этого не имел.

Зуд был адский. Как в подростковом возрасте.

Однажды он посмотрел старый фильм. Несколько людей из далёкого будущего прибывают в прошлое и приходят в больницу. Один из прибывших был доктором. Он спасает женщину, ждавшую то ли процедуры диализа, то ли пересадки почки, дав её таблетку, от которой у неё выросла здоровая почка.

Во многом именно так я и приобрела яичники, правда помимо таблеток были стволовые клетки и специальные шприцы.

Я в тот момент был ещё им, так как они пока не исправляли повреждения его мозга, и им приходилось держать его под жёстким контролем. Они подвергли его химаресту – использовали химические дурманящие вещества. В результате индуцировались тревожное расстройство и агорафобия.

Звучит не так плохо, если только не принять во внимание, что неврологические оковы настолько сильны, что даже выход на улицу может свалить тебя на землю. Предполагается, что должны быть приняты меры безопасности. Но хорошо известны истории о преступниках, подвергнутых химаресту, которые сгорели заживо, потому что не смогли выйти из горящего здания.

Он думал, что сможет победить «правильное мышление», химарест. Всё победить.

Чёрт возьми, какое же у меня тогда было высокомерие.

3
{"b":"982720","o":1}