В области этнической истории осетин работал Б. В. Скитский. Его перу принадлежат такие работы, как «Очерки по истории осетинского народа с древнейших времён до 1867 г.» (Изв. СОНИИ, т. XI, Дзауджикау, 1947), «К вопросу о феодализме в Дигории» (Изв. СОНИИ, т. V), ряд глав в «Истории Северо-Осетинской АССР» (М., 1959) и др. В своих трудах учёный обосновывал идею этнического единства осетин со скифо-сармато-аланским миром. Вместе с тем, он признавал теорию В. И. Абаева о двуприродности осетин.
Для научной разработки проблем скифо-сарматского и аланского мира, а также выяснения его связей с этнической историей осетин много сделал выдающийся учёный-иранист В. И. Абаев. Такие его работы, как «Происхождение и культурное прошлое осетин по данным языка», «Скифский язык», «Аланика»[90], «Нартовский эпос»[91], «Скифский быт и реформа Зороастра[92], «Среднеазиатский политический термин афшин»[93], статьи по религиозным верованиям древних осетин[94] и многие другие представляют собой крупный вклад в алановедение и в прояснение прошлого осетинского этноса. В. И. Абаев доказательно представил тот факт, что в составе тех скифов и сарматов, что в VII в. до н. э. жили на равнинах Южной России и Северного Кавказа, а начиная с I в. н. э. стали известны уже как аланы, были и предки современных осетин. Ценно, что такое своё утверждение учёный обосновывает богатым материалом. Нельзя не отметить, что, в отличие от многих других исследователей, В. И. Абаев, указывая на генетическую близость алан со скифами и сарматами, не упускает из вида тесную связь алан с сако-массагетскими племенами Средней Азии. Это восполнило огромную брешь в алановедении, прежде приводившую многих исследователей к выводам, не имеющим ничего общего с научной разработкой истории алан.
Более того, придерживаясь гипотезы древних и средневековых ираноязычных связей осетин, именно В. И. Абаев впервые научно обосновал роль и значение местного кавказского субстрата в формировании осетинской этноязыковой культуры. Он установил кавказское влияние в основных областях осетинского языка: в фонетике, синтаксисе и лексике. Эти явления, по мнению В. И. Абаева, не могли быть результатом простых заимствований, но свидетельствуют в пользу длительных контактов североиранских предков осетин с кавказскими племенами. Его статьи о значении кавказского субстрата в этногенезе осетин способствовали преодолению односторонности теории происхождения осетин, а конкретно – в недооценке местной кавказской среды[95].
Неоспоримы утверждения В. И. Абаева и о том, что «основные положения, касающиеся этногенеза осетин, стоят прочно и непоколебимо: наличие иранского элемента в их этнической культуре и их изначальное культурно-языковое родство с другими народами индо-европейского круга; северный путь их движения на Кавказ; преемственная связь их со скифами, сарматами и аланами»[96].
В контексте рассматриваемой проблемы интересно исследование алано-грузинских отношений, проведённое Г. Д. Тогошвили[97]. Учёный собрал богатый материал из древнегрузинских, армянских, византийских и римских источников. В своих изысканиях он пришёл к выводу о большой важности в истории двух народов многовековых интенсивных военно-политических, экономических и культурных связей. В числе прочего он показал, что аланские дружины участвовали в многочисленных компаниях против завоевателей Грузии, нередко влияли на ход и результат внутриполитической борьбы, протекавшей в Закавказье.
Вопросами этногенеза осетин немало интересовался Е. И. Крупнов. Он обращался к происхождению осетин в нескольких своих работах[98]. Одним из его весьма оригинальных и спорных утверждений является тезис о том, что язык не всегда служит верным признаком путей формирования народа, так как «может быть сменён, заимствован. Другое дело, утверждает учёный – самый процесс исторического развития осетинского народа, его культуры, в частности языковой»[99]. Вместе с тем, Е. И. Крупнов не отрицал, что язык есть решающий признак этнической общности. Он утверждал, что этнокультура «даже осетинского (в историческое время ираноязычного) народа издавна формировалась на местной, уходящей в глубь веков, специфической кавказской основе. Это обстоятельство органически связывает осетинский народ с родной для него кавказской почвой, которая на протяжении столетий питала его яркую и оригинальную культуру, как и культуру других коренных народов Северного Кавказа». Он писал, что «по языку осетины действительно иранцы, по культуре же они типичные кавказцы, как и другие коренные народы Северного Кавказа[100].
По мнению Ю. С. Гаглойти, тот факт, что по своей культуре осетины являются типичными кавказцами, вряд ли может кого-то удивить. Напротив, «странно было бы ожидать обратное, принимая во внимание, что осетины вместе с другими народами Кавказа находятся в сходных физико-географических условиях более двух с половиной тысяч лет. Это сходство условий материальной жизни, взаимное общение и влияние, естественно, не могло не привести к близости в обычаях, нравах, религиозных представлениях, строительстве и планировке жилищ, антропологическом типе и т. д. Вместе с тем, этот фактор не мог, конечно, устранить различия в языке, являющемся важнейшим признаком этнической принадлежности, а также в некоторых обычаях и обрядах[101]. Отдельные исследователи, такие как Р. М. Мунчаев и В. И. Марковин, считают точку зрения Е. И. Крупнова об этногенезе осетин весьма гипотетичной и требующей «развёрнутой научной аргументации». По их мнению, при таком решении остаётся совершенно неясным, почему, например, избежали «иранизации» древние племена северо-западного Кавказа. «Ведь синдо-меотские племена испытали на себе не менее сильное влияние скифо-сарматской культуры»[102]. Ю. С. Гаглойти считает, что ираноязычность осетин не может быть объяснена лишь механическим усвоением местными кавказскими племенами иранской речи пришельцев. Появление ираноязычной народности на Северном Кавказе должно быть связано с приходом сюда самих носителей этой речи, независимо от того были ли это скифы или сармато-аланы. Поэтому этногенез осетин не может решаться лишь в аспекте автохтонного развития этого этноса без учёта роли и значения скифо-сарматского (аланского) элемента и без выяснения конкретной картины продвижения ираноязычных племён на Северный Кавказ и их этнических взаимоотношений. Концепция Е. И. Крупнова, считает Ю. С. Гаглойти, не даёт удовлетворительного ответа на эти вопросы[103].
По мнению Ю. С. Гаглойти, этническую основу осетинского народа составили ираноязычные кочевники, ассимилировавшие местное кавказское население. Быстрой ассимиляции, как считает автор, способствовало то, что среди кавказских автохтонных племён имелись носители североиранских языков. В качестве аргументов Ю. С. Гаглойти приводит сведения древнегреческого географа I века до н. э. Страбона. Описывая насельников горной зоны Центрального Кавказа и его западных склонов, он отмечает: «Большая часть их принадлежит к сарматскому племени, и все они являются кавказцами». В другом пассаже Страбон говорит, что горную часть Иберии занимают воинственные племена, сходные в образе жизни со скифами и сарматами, с которыми они находятся и в соседстве, и в родстве.