Если В. Ф. Миллер полностью отрицал кавказские элементы в этногенезе осетин, то Н. Я. Марр сделал шаг, прямо противоположный, вообще отказав этому народу в генетических связях с аланами, указав, что алан – это «одна из форм множественного числа коренного кавказского этнического термина, в основе звучащего ал, или хал»[69]. Не удивительно, что эта идея не оказалась жизнеспособной. Н. Я. Марр не был твёрдо в ней уверен, поскольку отмечал, что, этнические и лингвистические признаки осетин не доследованы до требуемой глубины. Более того, анализируя «иранизм» осетин и курдов, он сам же задался вопросом – а не есть ли они «чистые ариоевропейцы иранской ветви, натурализовавшиеся в крае с усвоением некоторых языковых и бытовых черт окружающей племенной среды»[70]. По мнению Ю. С. Гаглойти, в своём стремлении любым путём доказать «яфетическое» происхождение осетин, Н. Я. Марр почти полностью игнорировал данные сравнительного языкознания, письменных источников, не оценивал значения такого важного показателя, как язык, и не пытался объяснить причины и условия появления иранского языка на Кавказе. Всё это привело к тому, что изучение им вопроса происхождения осетинского народа не получило удовлетворительного разрешения[71].
Академик Ю. В. Готье придерживался другой концепции, он считал осетин «остатком древних сарматов»[72]. Этот учёный также высказал оригинальную версию об этнической принадлежности салтовской культуры. Основываясь на близком сходстве салтовских могильников Дона и Донца с могильниками Северной Осетии, он доказал, что «памятники Салтова, тождественные памятникам Северной Осетии и современные им, должны были принадлежать тем же аланам, осам или ясам»[73].
Г. А. Кокиев в 1920-х годах XX века, исследуя вопросы времени и обстоятельств расселения осетин в горных ущельях Центрального Кавказа и Южных склонов хребта, также заинтересовался соотношением между аланами и осетинами[74]. Учёный утверждал, что этническое наименование алан-асов относится только к осетинам. Позже взгляды Г. А. Кокиева претерпели некие изменения под влиянием того факта (по мнению многих учёных, ошибочного), что Прокопий Кесарийский ещё в VI в. упоминает алан как общий термин для северокавказских племён.
Ю. С. Гаглойти уточнил, что учёные, ссылающиеся на Прокопия, исходили из его сообщения о том, что аланы доходят до Каспийских ворот, относя это к Дербентскому проходу. В то время как в действительности Каспийскими воротами византийский историк называл Дарьяльское ущелье[75]. Этот факт подтверждает, например, Ю. Кулаковский, указывая, что Вс. Ф. Миллер, ошибочно принимая Каспийские ворота за Дербентский проход, выводит из слов Прокопия неправильное заключение, будто он под Аланами разумеет «все северо-кавказские народы»[76].
К 1920-м годам относится начало научной деятельности Е. Г. Пчелиной, которой принадлежит ряд весомых исследований по истории Осетии. К их числу относятся работы по археологии[77], этнографии осетин[78] и, конечно же, по отдельным вопросам средневековой истории алан[79]. Опираясь на собранные ею археологические и этнографические материалы, а также на знание фольклорных источников, Е. Г. Пчелина анализировала особенности материальной и духовной культуры осетин не только периода Средневековья, но и более ранних эпох. Она была первой, кто сумел связать археологические артефакты конца VI–VII вв. из Рекома с сюжетами и персонажами Нартовского эпоса. В одной из ранних работ она коротко изложила и свои взгляды на этногенез осетин, утверждая, что выдвинутая Н. Я. Марром теория не общепринята, и в целом Е. Г. Пчелина не оспаривала мнений Вс. Ф. Миллера и М. М. Ковалевского об иранизме (арийстве) осетин.
В духе яфетической теории Н. Я. Марра высказывались относительно этногенеза осетин Б. Е. Деген-Ковалевский и Л. А. Мацулевич. Б. Е. Деген-Ковалевский отрицал, что термин «алан» является именем какого-либо этнически определённого племени, считая, что основа этого имени имеет целый ряд соответствий в живых языках Кавказа. Он утверждал, что термин «алан» был «стадиальным термином, которым многие племена, в том числе и на Северном Кавказе, называли себя и своих соплеменников со значением «человек», «люди», «народ» и, следовательно, мог действительно относиться ко многим племенам[80]. Генетическую связь осетин с аланами, а также мнение о том, что осетины «осы» грузинских летописей являются остатком алан он объявил достоянием буржуазной науки[81]. И, при всём этом, укажем на достаточно парадоксальный факт – единственным источником для такого вывода послужили записи итальянского путешественника XV века Иосафата Барбаро, сведения которого не только не опровергают идентичность алан и асов, а как раз подкрепляют эту точку зрения.
Необходимо специально оговорить, что в целом по части иранского характера термина «алан», восходящего к древнеиранскому «ариана», в науке разногласий практически нет[82]. Специальную статью аланской проблематике посвятил и другой последователь Н. Марра – Л. А. Мацулевич[83]. Утверждая, что «аланы как народность, вызрели в сарматской среде», он отрицает их ираноязычность, вслед за Н. Марром, сближает их по языку с абхазами. Сами же сарматы в его представлениях являются исконными автохтонами Кавказа. По мнению В. А. Кузнецова, подобная постановка вопроса вообще лежит «вне науки»[84]. Что касается этногенеза осетин, то, не отрицая их идентичности аланам, Л. А. Мацулевич пишет, что осетины – это собственно осы или асы… в древней Руси известны под названием «ас». Вместе с тем он отмечает, что в Средней Азии есть параллельный полному названию осетин этноним «исседон», не указав, что Плиний упоминал это имя относительно центральной части Северного Кавказа. Он также проигнорировал тот факт, что осетины терминологически связываются с многочисленными племенами Средней Азии и Семиречья с этнонимом «ас». По мнению Ю. С. Гаглойти, целенаправленно изучавшего в числе прочего и историографию, связанную с «аланской» проблематикой, Л. А. Мацулевич, не найдя правильного соотношения между ролью ираноязычного элемента и местной кавказской среды в процессе формирования осетинского этноса, также не нашёл и путей решения этого вопроса[85].
Одним из фундаментальных исследований является монография З. Н. Ванеева «Средневековая Алания»[86]. На основании большого количества письменных источников и лингвистического материала учёный предоставляет убедительную доказательную базу идентичности средневековых алан, овсов из грузинских летописей, ясов из летописей русских и асов других источников. Кроме того, автор является сторонником узкоэтнического характера термина «аланы». В этой монографии, помимо соотношений между аланами и осетинами, исследуются проблемы социально-экономической структуры средневековой Алании, христианства алан, просвещения и многое др. З. Н. Ванеев коснулся и вопроса участия алан в этногенезе осетин. Он счёл, что аланские племена, с древнейших времён обитавшие на обширных пространствах, подвергались самому разностороннему влиянию и смешению, в результате чего их этнический и антропологический тип мог претерпеть достаточно ощутимые изменения. Он утверждает, что нельзя ожидать абсолютного внешнего сходства «в антропологическом смысле даже средневековых кавказских алан с теми белокурыми аланами придонских степей, которых отмечает Аммиан Марцеллин». Относительно этногенеза алан-осетин учёный считал, что они являются народом, «образованным из разных этнических элементов, в том числе иранских, кавказских и др.»[87]. В целом, в дискуссии о соотношении этнонимов «алан» и «осетин» он занимал последовательную, принципиальную позицию и, как уже упоминалось, на основе большого фактического материала доказывал идентичность алан сочинений римских и арабских авторов, овсов грузинских хронистов, ясов древнерусских летописей. Помимо данной монографии, З. Н. Ванееву принадлежит также и ряд других работ по отдельным вопросам истории алан-осетин, в том числе – о времени заселения Южной Осетии[88]. В целом, разыскания учёного по отдельным аспектам истории алан-осетин стали заметной вехой в кавказоведении[89].