Литмир - Электронная Библиотека

Австрийский исследователь Роберт Блайхштайнер в своей работе «Das Volkder Alanen», вышедшей в Вене в 1918 г., называет осетин потомками сакского (скифского) народа, жившего некогда на Понте, чей язык, «как выяснилось из собственных имён, был предшественником осетинского. Этот народ с I в. н. э. выступает под именем алан, которое восходит к имени ариа, как называют себя восточные осетины». Вместе с тем, он отметил недопустимость полного отождествления алан с саками, так как «в состав алан вошло некоторое количество иноязычных племён, в особенности кавказских». Тем самым P. Блайхштайнер объяснял наличие определённого количества неиндоевропейских слов в осетинском языке[56].

Г. В. Вернадский интересовался алано-славянскими связями. В истории ранних славян огромную роль он отводил Кавказу. Из «коренных племён Северного Кавказа», являющихся «особенно важными для изучающего русскую историю», исследователь выделил именно осетин (алан) «из-за их ранних и близких связей с русскими»[57].

Советская наука с её внушительной историографической традицией внесла весьма значительный вклад в полуторавековую историю развития аланистики. Новый импульс этому направлению был связан с усилением интереса к скифо-славянской проблематике[58].

Научное алановедение в советский период характеризовалось несколькими фундаментальными исследовательскими направлениями, особое место среди которых занимали вопросы изучения самого происхождения алан и условий их выхода на историческую арену. Известные в исследуемый период гипотезы были обозначены ранее, но именно советские исследователи – историки, лингвисты, археологи, этнологи – сформулировали основные подходы и главные концептуальные идеи.

Все выдвинутые на данный момент версии о происхождении алан с определённой степенью условности принято объединять в две группы, получившие название автохтонистской и миграционной. Советские исследования также подвергаются этому условному делению.

Среди сторонников первой концепции принято считать алан исконным кавказским народом, сформировавшимся на основе сарматских или позднескифских племён с той или иной долей участия неиранского кавказского субстрата. Своё начало автохтонная версия берёт от идеи, согласно которой аланы сформировались на позднеримской стадии развития сарматской культуры на местной основе. Известный советский учёный К. Ф. Смирнов уточнил, что аланы формировались в среде аорсской конфедерации, но в то же время он был «совершенно согласен с мыслью» о «тесной связи» алан «с массагетским массивом восточных племён». Учёный признал связь алан «с приуральско-приаральскими дахо-массагетами (и, вероятно, исседонами)»[59].

Наиболее последовательно идею местного сарматского происхождения алан отстаивает Ю. С. Гаглойти. Особую роль в аланском этногенезе он отводит аорсам, считая, что аланы изначально входили в состав именно их племенного объединения. В дальнейшем, в результате определённых объективных процессов, в частности перегруппировки племён, лидирующее положение на Северном Кавказе стали занимать аланы, после чего упоминания об аорсах, сираках, аланорсах пропадают со страниц письменных источников, а сохраняются только этнонимы «роксоланы» и «языги» как разновидности названия алан[60]. Попытку модернизации данной версии предприняли В. Б. Виноградов и Я. Б. Березин. Прослеживая эволюцию катакомбного обряда, они пришли к выводу, что под «сираками» с III в. до н. э. и «аланами» с I в. н. э. «на Северном Кавказе выступает формирующееся и, видимо, ко II в. до н. э., в основном, сложившееся этнокультурное сообщество, включавшее в себя полиэтничных потомков населения Предкавказья скифского времени, сарматские племена сираков, группу аорсов, алан, роксалан и т. п., но также и в различной степени сарматизированные местные племена»[61].

Доминирующую роль аорсов в формировании северокавказских алан признаёт и В. А. Кузнецов. Он отмечает, что «какая-то часть аорсов входила в массагетскую конфедерацию»[62], тем самым соглашаясь с фактом участия в аланском этногенезе центральноазиатских племён сако-массагетского круга. «Есть основания говорить о том, что аланское племенное объединение Кавказа сложилось на основе двух ираноязычных групп – сармато-аорсов Поволжья – Южного Приуралья и массагетов Средней Азии»[63].

«Миграционисты» полагают, что аланы являются пришельцами с востока, из Центральной Азии или даже Южной Сибири[64]. Научные позиции «миграционистов» укрепились в 80–90 гг. XX века, но преимущественно они преобладают среди исследователей постсоветского периода.

Также существует гипотеза А. О. Наглера и Л. А. Чипировой, согласно которой термин «аланы» изначально был не этническим, а социальным, и обозначал военную, дружинную прослойку различных сарматских племён, подчиняющуюся строгой дисциплине и нормам родового общества[65]. Однако, по мнению современных исследователей, эта точка зрения, послужившая своеобразной отправной точкой для некоторых последователей указанной концепции, носит не только слишком тезисный характер, но и содержит весьма невыверенные положения. Более того, в ней практически полностью отсутствует конкретный анализ самих источников, непосредственно касающихся собственно аланской проблемы. Основываясь на общих и спорных положениях о невозможности развития общества по пути классообразования при его земледельческом характере, о прогрессивном развитии общества только при взаимодействии двух хозяйственных начал (земледелие и скотоводство), завершающемся их синтезом, авторы пытаются в общих чертах проиллюстрировать выдвинутые положения на материале Азово-Каспийского междуморья. В данной контактной зоне кочевого и оседлого миров, где проходили торговые пути, «степь» якобы определяла экономическое и социальное становление оседлого мира. Постоянно двигавшиеся и в то же время оседавшие кочевники расставляли свои акценты в процессе его эволюции. Выполненное значительно позднее научное обращение к проблеме развития торговых связей Северного Кавказа и Причерноморья указывает, что высказанные Л. А. Чипировой и А. О. Наглером заключения настолько же далеки от реальной картины, насколько и не связаны с аланами. Утверждение же, что интенсивное развитие товарно-денежных отношений ускоряло социализацию общества у варваров, вновь остаётся вне собственно «аланского контекста»[66].

Интерес советской науки к изучению истории алан определялся и тем немалым значением, какое они имели в средневековой истории Юго-Востока СССР. Появляется ряд исследователей по этнологии, археологии, языкознанию, работы которых затрагивают как общие, так и частные вопросы жизни алан на Северном Кавказе, их связь со скифами и сарматами, с другими народами и пр. Весьма активно, в том числе, обсуждался вопрос культурной и генетической связи алан с «живыми» этносами этого региона. Это направление изначально и уже традиционно связано с вопросами этногенеза осетин.

В советский период проблема происхождения осетинского народа активно разрабатывалась В. И. Абаевым, Е. И. Крупновым, З. Н. Ванеевым, В. А. Кузнецовым, Ю. С. Гаглойти, Б. В. Скитским и др.

Тем не менее, начальный этап в постреволюционном изучении происхождения осетин всё-таки связан с именем Н. Я. Марра. В формировании осетинского этноса его в первую очередь интересовало участие местной кавказской среды, безусловно, имеющей существенное значение. Однако некий казус заключается в том, что, усердно опровергая высказанное ранее В. Ф. Миллером утверждение о том, что осетины по языку и происхождению не имеют ничего общего с другими кавказскими народами[67], Н. Я. Марр – сторонник социологизаторского схематизма[68] – высказал крайне неожиданное (если не парадоксальное) сомнение в принадлежности осетинского языка к иранской лингвистической группе индоевропейских языков.

вернуться

56

Bleichsteiner R. Das Volk der Alanen (Berichte des Instituts für Osten und Orient 2). – Vienna, 1918.

вернуться

57

Вернадский Г. В. Киевская Русь / Пер. с англ. – Тверь: ЛЕАН, М.: АГРАФ, 1996. – С. 375–376.

вернуться

58

Соболевский А. И. Русско-скифские этюды // Известия отделения русского языка и словесности Рос. акад наук. Т. XXVI. – Л., 1922. – С. 3–5, 9, 28 и др. и Толстов С. П. Из предыстории Руси // СЭ, VI–VII, 1947. – С. 53. Его же: Среднеазиатские скифы в свете новейших археологических открытий // ВДИ. № 2, 1963. – С. 24.

вернуться

59

Смирнов К. Ф. Сарматы и утверждение их политического господства в Скифии. – М., 1984. – С. 121.

вернуться

60

Гаглойти Ю. С. Аланы и вопросы этногенеза осетин. – Тбилиси, 1966. – С. 61–67; его же. К вопросу о первом упоминании алан на Сев. Кавказе (часть 1) // Аланы и Кавказ. Аlanika. II— Владикавказ – Цхинвали, 1992. – С. 11–21; К вопросу о первом упоминании алан на Сев. Кавказе (часть 2) // Аланы: История и культура. Alanika. III. – Владикавказ, 1995. – С. 44–58; Алано-Георгика // Дарьял. – Владикавказ, 1995. № 2.

вернуться

61

Виноградов В.Б., Березин Я. Б. Катакомбные погребения и их носители в Центральном Предкавказье в III в. до н. э. // Античность и варварский мир. – Орджоникидзе, 1985. С. 54.

вернуться

62

Кузнецов В. А. Очерки истории алан. – 2-е изд. доп. – Владикавказ, 1992. – С.13.

вернуться

63

Кузнецов В. А. Очерки истории алан. – 2-е изд. доп. – Владикавказ, 1992. – С. 29.

вернуться

64

Керефов Б. М. Памятники сарматского времени Кабардино-Балкарии. – Нальчик, 1988; Раев Б. А. Аланы в евразийских степях: Восток-Запад // Скифия и Боспор: Археологические материалы к конференции памяти акад. М. И. Ростовцева (Ленинград, 14–17 марта 1989 г.). Новочеркасск, 1989. – С. 116–117; Скрипкин А. С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и её исторический аспект. – Саратов, 1990.

вернуться

65

Наглер А.О., Чипирова Л. А. К вопросу о развитии хозяйственных типов в древних обществах // Античность и варварский мир. Сб. научных трудов. – Орджоникидзе, 1985. – С. 87–91.

вернуться

66

Туаллагов А. А. Ранние аланы. – Владикавказ, 2014.

вернуться

67

Миллер В. Ф. Осетинские этюды. Ч. 3. – С. 6.

вернуться

68

Монгайт А. Л. Возникновение и первые шаги советской археологии // История СССР. Т. IV. 1963. – С. 82–83.

6
{"b":"982644","o":1}