В жизни еврейских общин того времени противоборствовали две тенденции - естественная тенденция ассимиляции членов общин с окружающей средой и сознательная, проистекавшая из классовых интересов политика верхушки колоний, направленная на придание им строго корпоративного характера. Эта борьба с переменным успехом продолжалась вплоть до средневековья, когда общественно-экономические условия, порождавшие безудержный религиозный фанатизм, и опять-таки экономическая и политическая заинтересованность правящей верхушки еврейских колоний привели к созданию (на короткий исторический срок) вокруг еврейских общин действительно труднопроницаемых стен гетто.
Относительность замкнутости досредневековых еврейских общин и несостоятельность отчасти строящихся на этой «замкнутости» домыслов сионистов вроде «чистоты еврейской расы» можно проиллюстрировать на следующих примерах.
Члены Вавилонской общины со временем перестали общаться на древнееврейском и перешли на арамейский язык, - утверждает Олмстед.
Евреи вне Палестины подразделялись по языковому признаку на две многочисленные группы - на группу, говорившую по-арамейски, как и евреи в самой Палестине, и на группу, говорившую на греческом языке.
Исход евреев из Вавилона
Сесиль Рот писал об эпохе эллинизма: «Египет был в те времена великим центром эллинистической культуры. Евреи не могли избежать влияния этого фактора. Они оставили язык своих отцов и перешли на греческий, всеобщим явлением была замена имен греческими именами... Здесь на греческом языке создавались работы в подражание библии, дополнения к библии, густо сдобренные местными философскими концепциями».
В Испании члены наиболее влиятельной еврейской общины - евреи Кордовы «переняли одежду, язык и обычаи арабов», свидетельствуют составители «Кембриджской истории средних веков».
Примеры можно было бы и продолжить. Думается, однако, что в этом нет необходимости.
Периоду расселения еврейских общин, которое происходило до нашей эры, достаточно четкий итог подвел Филон Александрийский. «И, несмотря на то, - писал он, - что священный город, где стоит священный храм самого высокого бога, евреи считали материнским лоном, те города, где они родились (т. е. города за пределами Палестины. - Ю. И.), где родились их отцы, деды и прадеды... в каждом отдельном случае были, по их убеждению, родиной, отечеством...» Это было сказано в I веке н. э.
Карл Маркс подчеркивал, что «еврейство сохранилось не вопреки истории, а благодаря истории».
Еврейские националисты из недалеких просто и без обиняков объявляют Маркса антисемитом. Хитроумные представители тех же взглядов пытались и пытаются свести вводимое Марксом понятие «еврейство» к термину «торгашество», так сказать, буржуазное торгашество, исключительно в рамках исследуемой Марксом эпохи капитализма.
Внимания исследователей-марксистов заслуживает также вопрос фальсификации при переводе на некоторые языки употребляемого Марксом термина «Judentum» («еврейство»).
Эти мастера словесной акробатики, видимо, полагают, что их подделка останется незамеченной.
Напомним, о чем писал Карл Маркс: «Еврейство удержалось рядом с христианством не только как религиозная критика христианства, не только как воплощенное сомнение в религиозном происхождении христианства, но также и потому, что практически еврейский дух - еврейство - удержался в самом христианском обществе и даже достиг здесь своего высшего развития».
Но удержаться, т. е. не исчезнуть, может, естественно, лишь то, что существовало до той грани, когда стал вопрос о продолжении бытия или исчезновении. Следовательно, понятие «еврейство» (далеко не исчерпываемое словосочетанием «буржуазное торгашество») перешагивает временную границу капиталистического общества и отступает в глубь веков.
Термин «торгашество» достаточно четко оформлен в немецком языке, чтобы им при необходимости можно было характеризовать совокупно род деятельности финикийских, армянских, еврейских и прочих купцов докапиталистической эпохи. Но Маркс не делает этого. Одна из причин ненависти сионистов к Марксу именно тем и объясняется, что вводимое им понятие «еврейство» помимо момента собирательности несет в себе также и конкретную обличительную характеристику деятельности (как наиболее типичной в категории торгашества) правящей верхушки еврейских общин, конкретных носителей «еврейства».
«Нельзя представлять себе дело таким образом, - писал Сесиль Рот, - что еврейские общины в Европе возникли лишь как результат поселения захваченных пленников. Коммерция в этом вопросе фактор куда более значительный, чем война, хотя, возможно, менее бросающийся в глаза».
К началу эпохи средневековья еврейские колонии появляются в большинстве стран Европы. Объяснить этот процесс сионистской версией гонений довольно трудно, ибо известно, что укрепившаяся к тому времени Оттоманская империя с готовностью принимала в свое лоно всех, кого по религиозным мотивам преследовали в Европе.
Бен Гальперин, американский исследователь-сионист, утверждает, например: «В Оттоманской империи евреи - подданные султана пользовались полной свободой как въезда в Палестину, так и выезда; они беспрепятственно передвигались по всей обширной территории империи, простиравшейся от Северной
Африки до Балкан... Еще более гостеприимно имперские власти относились к беженцам из христианской Европы. Но европейских иммигрантов и еврейских подданных притягивали те районы империи, где экономические и политические условия были более благоприятными, - Константинополь, Дамаск или Каир, скорее чем Палестина».
По мнению многих историков, торговля в деятельности господствующей верхушки еврейских общин в специфических условиях средневековой Европы уступает место ростовщичеству.
Христианская церковь в VI веке н. э. запретила ссуду денег под проценты. В XII веке законы, карающие за ростовщичество, стали особенно суровыми (отметим, что мусульманская церковь также запрещала подобного рода финансовые операции). Поэтому, как утверждают составители «Кембриджской истории средних веков», «какими бы несовершенными ни были установленные правила, они не могли не способствовать переходу этого ремесла в руки тех, кому такого рода деятельность не запрещала религия», иными словами, в руки приверженцев иудаизма.
Средневековое законодательство в целом ряде стран препятствовало вступлению евреев в торговые гильдии, и это также способствовало тому, что правящая верхушка еврейских общин перешла к ростовщичеству; характер же еврейских общин, как упоминалось ранее, определялся характером деятельности их правящих слоев, которые обслуживали многочисленные зависимые от них единоверцы, не имевшие ничего общего с деятельностью и махинациями господствующего класса.
«Главами общины могли быть и финансисты, -подчеркивается в «Кембриджской истории средних веков». - Они, однако, составляли незначительное меньшинство. Их окружали многочисленные подчиненные, находившиеся в прямой или косвенной зависимости агенты и клерки, помогавшие в деле, служители синагоги, молившиеся богу, писцы, переписывавшие их деловую документацию, а также литературные и религиозные сочинения, учителя, воспитывавшие детей, врачи, ухаживавшие за больными, слуги, смотревшие за домом, мясники и пекари, готовившие пищу, в соответствии с требованиями ритуала...» и т. д.
Общественно-экономический уклад в странах феодальной Европы, определивший высокую степень размежевания и замкнутости социальных групп внутри каждого класса (не говоря уже о классах в целом), явился главной причиной строгой изоляции еврейских общин, возникновения вокруг них труднопроницаемых стен гетто.
Отметим, что правящая верхушка этих общин не препятствовала установлению подобного рода экономической, социальной и чисто физической изоляции, так как эта изоляция означала «сохранение иудейской религии и всего того, что она охватывала».