Она замолчала и сверлила меня ледяным колючим взглядом в ожидании ответной реакции. Очки так и остались лежать на столе.
Я мысленно отмотал время назад. Понедельник после турслета, наша беседа в ее кабинете с закрытыми окнами, запах бумаги. «Документы на линию я нашла в архиве. Зная вас, уверена, что вы их тоже нашли». И мой ответ. «Разумеется. Первым делом».
Выходит, она блефовала. Еще тогда. Никаких документов на самом деле не существовало, и она назвала их, чтобы посмотреть на мою реакцию. И я попался. Возомнил себя самым умным и проиграл подчистую. Две с лишним недели я был уверен, что вопрос закрыт, а оказалось, что меня одолели моим же оружием.
И с чего я взял, что Морозова впала в отчаяние?
[ Отчаяния не зафиксировано. Ни сейчас, ни пятого октября.]
— Не мог раньше сказать?
[ Интерпретации — твоя зона. Директория выводов о людях помечена как ненадежная. Мы договаривались.]
[-1 к Эмпатии. Неверное распознание эмоционального фона собеседника.]
— Какая оперативность.
[ Реконсолидация фрагмента завершена. Нейронный путь восстановлен. Разблокировано воспоминание. Воспроизвожу.]
— Подожди, не сейч…
Конечно, он не подождал.
Лето. Асфальт плавился, и пахло от него, как от свежей автомобильной покрышки. Мы шагали по улице втроем — я, Костян и Димон — и обсуждали недавнюю регату. Раз так, наверное, уже в сто двадцатый.
— Семерка до сих пор не отошла. — Костян топал посередине, гордо растопырив локти, и один занимал добрую половину тротуара. — Я их капитана вчера видел. Он со мной даже не поздоровался.
— Переживет. — махнул рукой Димон. — У него перо руля новое. Вот с ним пусть и здоровается!
— А буй-то, буй! — Костян развел руки в стороны. — Я думал, мы его бортом снесем. Ром, ты вообще видел, как близко прошли?
— Конечно, видел! Я слепой, по-твоему?
— Оля, кстати, сказала, что в следующий раз на грот не встанет. — Димон шел с краю и пинал перед собой пустую банку из-под колы. Та грохотала. — Говорит, у нее от шкота ладони две недели заживали.
— Встанет. Куда денется.
— Ветер в тот день был, конечно… — Димон покосился на меня и не закончил.
Мою выходку мы негласно договорились не обсуждать. Вся команда знала, в чем дело, но мы дружно решили делать вид, что во всем виноваты причуды погоды. Победа есть победа. Предупреждение свое я уже получил, а следом и долгий разговор с куратором, оставивший не самые приятные воспоминания.
Впрочем, это уже в прошлом.
Кто в школьные годы долго думает о такой ерунде?
Лену мы встретили возле перекрестка. Она тащила из магазина два тяжеленных пакета и обливалась потом, едва переставляя ноги. И зачем только так нагрузилась?
— О! — сразу оживился Костян. — Лен! Давай помогу.
— Лучше я! — Димон обошел его слева. — У него спина. Он вчера на канате…
— У меня нет спины!
— Вот именно!
Лена посмотрела на них, словно на мух, залетевших в комнату через форточку. Этот взгляд я прекрасно знал с детства.
— Спасибо, мальчики. У меня для таких дел есть брат.
— Брат занят. — бросил Костян.
— Ща как врежу! — огрызнулся я и забрал у сестры ее ношу. — Хорош к моей сестре клеиться! Идите нафиг! Или домой! Или куда вы там дальше.
Костян вздохнул так, будто уронил на асфальт мороженое. Димон хохотнул и хлопнул меня по плечу.
— Тогда до завтра, Ром. Сбор в десять. Не проспи.
— Не просплю.
— Пока, Лен!
Они ушли, пару раз оглянувшись на мою сестру. Лена проводила их взглядом и повернулась ко мне.
— Зачем прогнал? Сам же не дотащишь.
— Дотащу.
— Там десять килограмм картошки. И еще всякое.
— Дотащу, я сказал!
Пакеты весили, как два ведра мокрого песка. Ручки врезались в ладони, и уже через двадцать шагов я понял, что до дома с ними не дойду. Максимум до угла. Может, до следующего.
Я осмотрелся. По улице брели случайные прохожие, и ни один из них в такую жару не догадался напялить костюм. Ни белый, ни тем более черный. До нас никому не было дела.
Я заглянул внутрь себя и нащупал место, где тяжесть пакетов отдавалась сильнее всего, вызывая тянуще-давящее ощущение взаимодействия с материальным объектом. И просто его выключил. Как свет при выходе из комнаты.
Нет, я не стал сильнее Геракла и не обратил продукты в свои призрачные копии. Просто ноша моя стала ощущаться, словно два куска пенопласта с ручками. И я пошел вперед, небрежно помахивая ими из стороны в сторону.
Лена сорвалась с места мгновение спустя.
— Ты что, дебил⁈ — прошипела сестра сквозь зубы и отняла у меня оба пакета разом.
Едва она перехватила ручки, а я разжал пальцы, как вес вернулся. Весь сразу. Пакеты вырвались у нее из рук, грохнулись на асфальт и лопнули по шву. Разлетелся лук, покатилась во все стороны картошка, а упаковка яиц ударилась углом, и из нее потекло. Многое оказалось безвозвратно испорчено.
Вот теперь на нас обратили внимание. Женщина с коляской, дед на лавочке, двое пацанов у подъезда. Все они дружно смотрели на двух идиотов, уронивших продукты. А больше смотреть было не на что.
Лена села на корточки прямо посреди расползающейся кучи и отвела рукой волосы с виска. Я видел его совсем близко.
— Придурка кусок! — со смесью злобы и облегчения выругалась она. — Так я бы и сама смогла.
— А чего не сделала?
— Потому что, в отличие от некоторых, у меня есть мозги! — сестра подбирала картошку и раскладывала продукты по запасным пакетам. — И я не собираюсь получать предупреждение на ровном месте. Из-за ерунды. Как некоторые!
— Регата — это не ерунда! — надулся я.
Лена фыркнула.
— Я бы на твоем месте не то что… — она осмотрелась и понизила голос, — колдовала, я бы вообще на цыпочках ходила. И дышала через раз!
— Потому что ты трусиха!
— А ты идиот!
Яйца она собирать не стала. Мы поделили остальное на четыре пакета, по два на каждого, и понесли домой. Молча. И без всякой магии.
Кабинет истории. Проектор. С момента обвинения Галины Сергеевны не прошло и пары секунд. Никто ничего не заметил.
Картинка воспоминания так и стояла у меня перед глазами, и я отметил, что шрам на виске у Лены еще не появился. Видимо, с велосипеда она упала позже. Я провел кончиками пальцев по своему — все на месте.
А вот магию следовало проверить. Прямо сейчас. По свежим следам.
Моя ладонь все еще покоилась на лакированной поверхности парты с какой-то затертой надписью, оставленной нерадивым учеником. Я заглянул внутрь себя, нащупал массу связанного со мной объекта и просто ее выключил.
Без понятия, что и куда подевалось, но парта стала легче пустой коробки, и я приподнял ее двумя пальцами. Чуть-чуть. Для проверки. Алена почувствовала шевеление и рефлекторно отдернула руку.
А ведь мне бы ничего не стоило швырнуть столик в окно. Запросто вообще.
Или в кого-нибудь другого, не буду показывать пальцем в кого.
Нет. В таком случае административное нарушение превратится в уголовное. Сомнительный размен.
[ Магии не существует.]
— Тогда держи парту сам.
— Только посмотрите на него! — Галина Сергеевна указала на меня очками. — Я говорю о его работе, о безопасности детей, о допущенных им нарушениях, а он меня даже не слушает! Сидит и играется с партой, как первоклассник. Ему все равно. На учеников, на правила, на коллег. На всех нас! И это неудивительно. Потому что никакого образования у него в принципе нет!