— Кирилл Сергеевич тоже сказал, что попробует помочь. Только он сейчас по всему городу носится, никак его не поймаешь.

— Значит, с двух сторон попробуем. Авось что-нибудь получится.

Инна кивнула, а потом вдруг негромко сказала:

— Знаешь, Саша, я раньше всё никак понять не могла, почему ты постоянно помогать всем берёшься. А теперь, кажется, понимаю.

— И почему же?

— Потому что ты не можешь себе позволить пройти мимо. Вот сейчас, с этими карточками. Ты ведь даже не знаешь ту женщину. И детей её никогда не видел. Не уверен, что сумеешь помочь, правда?

— Конечно, не уверен.

— А всё равно берёшься. И ведь не просто отнесёшь им что-нибудь поесть. Нет, ты полезешь в какие-то управления, станешь добиваться разрешений, переругаешься с начальством, если понадобится. Потому что тебе мало сделать то, что можешь. Тебе непременно нужно сделать всё, что только возможно.

— А разве это плохо?

— Нет, Саша. Это страшно.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что однажды у тебя не получится. Не хватит времени, не хватит сил, не окажется нужного человека. А ты примешь это не как чужую беду, которой не сумел помочь, а как собственную вину.

Я молчал.

Инна некоторое время смотрела на меня, потом продолжила уже тише:

— И ещё мне кажется, что ты всё время куда-то торопишься. Словно знаешь, сколько времени у тебя осталось. И боишься опоздать.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе.

— Инна…

— Не надо, Саша. — Она покачала головой. — Я ведь обещала не спрашивать.

Она чуть улыбнулась.

— Только ты подумай вот о чём. Ты всё время стараешься, чтобы никто не погиб. А если однажды кто-нибудь всё-таки погибнет — кто тогда спасёт тебя от тебя самого? Ты ведь не веришь, что сумеешь спасти всех, Саша. Но каждый раз, когда кто-нибудь просит тебя о помощи, ведёшь себя так, словно именно от тебя зависит, будет этот человек жить или умрёт. И самое страшное, что ты, кажется, уже заранее чувствуешь себя виноватым перед теми, кого не сумеешь спасти.

Она накрыла мою ладонь собственной ладошкой.

— Только ты всё-таки себя побереги. Ладно?

Я невольно вспомнил Ленку. Господи, да что они все сегодня сговорились, что ли?

— Постараюсь, Инна.

— Вот именно что постарайся.

В институт я вернулся уже после четырёх.

Первым делом пришлось разбираться с очередной транспортной накладкой — со вчерашнего вечера у нас скопилось несколько сотен килограммов прессованных дрожжей, их должны были отправить на одну из городских кухонь, но машина так и не пришла.

Ступин, которого я застал возле склада, ругался совершенно непечатно.

— И ведь не в первый раз, Александр Сергеевич! Мы им продукт даём, можно сказать, готовый, только отвези да свари, а они машины найти не могут! Как это понимать⁈

— Машин сейчас всем не хватает, — заметил я.

— А людей, значит, хватает⁈ — огрызнулся мастер. — Их, людей тоесть, у нас, стало быть, сколько угодно? Вот завтра, значит, ещё партию выдавать, а эту куда?

— Я сейчас позвоню.

— Звоните, — разрешил он милостиво. — Может, от вас хоть трубку возьмут. А то я им с утра звоню, только ругаюсь зря.

Я поднялся в кабинет, дозвонился до нужного человека и после довольно продолжительного разговора выяснил, что машина действительно задержалась. Шофёр на работу не вышел, заболел, другого пока не нашли.

«На работу не вышел, заболел»… Я тяжело вздохнул. Таких пропусков «по болезни» — а на деле из-за банального недоедания — становилось всё больше.

Транспорт обещали прислать только утром. Я попросил предупредить нас заранее и положил трубку.

А минут через десять со двора донёсся автомобильный гудок.

Ну надо же, подумал я — неужели всё-таки нашли? — и выглянул в окно.

У ворот стояла полуторка, из кабины которой выбрались двое мужчин. Один в кожаной куртке и кепке, другой — в ватнике. Первый что-то объяснял дежурному, протягивая какие-то бумаги; после этого машину пропустили во двор; створки, как и положено, сразу закрыли. Правда, створки эти у нас были простой решеткой.

Водитель проехал немного вперёд, развернулся и задним ходом подал полуторку к складу, остановив её почти вплотную к погрузочной площадке.

К приезжим уже спешил наш Макар Егорович Ступин, мастер на все руки, бывший сегодня и за начальника склада.

Хм, странно — других отгрузок на сегодня не назначали. Значит, либо в столовой всё-таки раздобыли машину, либо кто-то приехал без предварительного согласования. Во втором случае ещё предстояло выяснить, кто, откуда и зачем.

Я вздохнул и пошёл вниз.

Когда я вышел во двор, Ступин как раз просматривал бумаги, разложив их на капоте полуторки. Человек в кожанке стоял рядом и терпеливо ждал.

— В чём дело, товарищи?

— А, Александр Сергеевич! — Ступин обернулся. — Вот, приехали за дрожжами. Шестьсот килограммов, по двадцать первому наряду.

— Из районного треста столовых? — уточнил я.

— Совершенно верно, — подтвердил приезжий. — Экспедитор, — он представился. — Нам велено сегодня забрать. Вот наряд, вот доверенность. Транспорт дали, так что приехали.

— Это хорошо, — сказал я. — А то я только что с вашими разговаривал, сказали, раньше завтрашнего утра машины не будет.

— Так ведь нашли, — охотно объяснил экспедитор. — В последний момент дали полуторку. Мы сами уж не надеялись.

Я кивнул.

Всё выглядело совершенно естественно. В здешней транспортной неразберихе машину могли обещать на завтра, потом внезапно выделить сегодня, а предупредить получателя или отправителя попросту забыть.

— Документы позволите?

— Да пожалуйста.

Он передал мне наряд и доверенность.

Наряд был правильный, даже номер я узнал. Дата — двадцать первое октября, получатель — районный трест столовых, количество — шестьсот килограммов прессованных пищевых дрожжей. Всё сходилось.

Доверенность тоже выглядела вполне прилично. Фамилия, должность, печать, подписи.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас зарегистрируем отпуск, оформим бумаги. Товарищ Ступин, распорядитесь пока подготовить продукцию.

— Сделаем, Александр Сергеевич. Шестьсот килограммов, как в аптеке, — сказал Ступин. — С утра в холодном складе стоят, только место занимают. Продукт вчерашний, завтра его уже надо в котёл отправлять, а не по городу катать. Пятьдесят ящиков по двенадцать килограммов… значит, так и запишем. Только смотрите, товарищ, ящики мне обязательно верните!

— Вернём, конечно, — заверил человек в кожанке.

— Нет, вы не «конечно» говорите! — Ступин наставительно поднял палец. — Мне на прошлой неделе тоже обещали. А потом ищи-свищи! Вы ящики-то под расписку принимаете. Пятьдесят штук. И обратно мне ровно пятьдесят привезёте. И целые, между прочим!

— Привезём, привезём, — терпеливо согласился экспедитор. — Куда ж они денутся?

— Все говорят, куда, мол, денутся, однако деваются! — сердито заметил мастер.

Приезжий рассмеялся, снял перчатку, взял карандаш.

Тут, судя по всему, всё было в порядке.

— А документы я с собой пока возьму, — сказал я, складывая листы. — Надо в журнал записать.

— Пожалуйста, — спокойно согласился экспедитор. — Только, если можно, побыстрее. Нам ещё по двум адресам ехать.

— Постараемся, — и я направился к двери.

Уже на крыльце оглянулся. Экспедитор что-то рассказывал Ступину; тот слушал, время от времени кивая. Второй приезжий помогал водителю откинуть задний борт полуторки.

Обычная картина, ничего подозрительного — если не считать одного обстоятельства: десять минут назад мне совершенно определённо сообщили, что машины нет и раньше завтрашнего утра не будет, а теперь она стоит у нас во дворе.

Нет, конечно, всякое случается. Могли перепутать наряды, могли не знать, что транспорт уже выделен. В здешнем хозяйственном бедламе это было делом обычным.

Но шестьсот килограммов дрожжей — не та вещь, которую стоило отпускать, полагаясь на подобные объяснения.