— Каких? — в голове у меня, признаюсь, всё уже изрядно перемешалось.

— По хранению наших фильтратов. Елена Павловна, будьте любезны, покажите Александру Сергеевичу.

Лена появилась из-за стеклянной перегородки.

— Саш, ты сегодня поздно. Мы уж думали, что не придёшь.

— На заводе задержался. Потом ещё Василий Иванович решил выяснить, где я столько всего понавычитал.

— И где? — немедленно заинтересовалась она.

— В книгах, Лен. В книгах. Ну, показывай, что у вас получилось.

Она недовольно надула губы, но журнал-таки протянула.

— Двести восемнадцатая культура, самая активная. Свежий фильтрат, как и раньше, хорошо подавляет стафилококк. А вот после хранения активность снижается. Причём довольно быстро. Вот, гляди…

В таблице шли замеры диаметра окружности подавление — величина быстро падала. Всё было чётко — свежие фильтраты, пробы после суток хранения, после двух. Образцы выдерживали в разных температурных условиях. На холоде, само собой, активность сохранялась лучше, при комнатной температуре куда хуже.

— А триста шестая?

— Вот здесь интересно, — вмешался Герасимов. — Первоначальная активность у неё ниже, чем у двести восемнадцатой, зато после хранения столь же выраженного уменьшения зоны подавления мы пока не наблюдаем. Во всяком случае, не такого, как у первой культуры. То есть уменьшение наблюдается, но далеко не такое же быстрое. К сожалению, метод недостаточно точен. Кроме того, для триста шестой у нас ещё не закончена вторая серия испытаний.

Любопытно, подумал я. Если обе культуры выделяли именно пенициллин, различия в скорости разрушения вещества могли объясняться условиями хранения. Но ведь мы пока даже не знали, одинаковое ли вещество выделяют эти две плесени!

— А кислотность фильтратов? — спросил я.

— Перед постановкой на стафилококке приводили к одинаковой, — ответила Лена. — Как ты и просил — чтобы исключить остаточное действие самой кислоты.

— Это я помню. А перед хранением?

Она перестала листать журнал.

— Перед хранением?

— Ну да. Получили фильтрат, разлили по пробиркам, поставили в холодильник. Реакция среды какая была?

— Та, что после выращивания получилась, — ответил Герасимов. — Мы её определяли, разумеется, но специально не изменяли.

— И у обеих культур пэ-аш… то есть кислотность одинаковая?

Лена заглянула в записи.

— Нет. У двести восемнадцатой заметно кислее.

— Вот! — сказал я. — Именно что кислее!

— Вы предполагаете, что вещество разрушается вследствие неблагоприятной реакции среды? — с настоящим юношеским азартом спросил профессор.

— Не исключено, Павел Антонович. Мы ведь подозреваем пенициллин, а он к кислотности чувствителен, особенно при хранении. Но если фильтраты находились в разных условиях, нельзя сразу делать вывод, будто продукт одной культуры устойчивее другого.

— Совершенно верно, — согласился профессор. — Елена Павловна, придётся поставить дополнительную серию.

— Да я уже поняла, — вздохнула Ленка. — Сначала получаем свежие фильтраты, затем каждую партию делим на несколько проб. Одни оставляем без изменений, другие доводим до одинаковой реакции [1]…

— Причём можно взять несколько значений, вблизи нейтральной. И обязательно контроль на само изменение реакции — не потеряли ли мы активность уже при обработке.

— Разумеется, — кивнул Герасимов. — Затем храним при одинаковой температуре. И сравниваем остаточную активность через равные промежутки времени.

— А перед испытанием снова выравниваем реакцию всех проб, — закончила Лена.

— Вот именно.

Карандаш в её пальцах заскользил по бумаге — а я смотрел на её кисти и видел, как они исхудали…

— Только, Саш, у нас агара на такие опыты не напасёшься, — озабоченно сказала она. — Уже сейчас приходится очень экономно использовать.

— А нельзя ли определять активность последовательными разведениями? — спросил я. — Хотя бы для предварительного сравнения.

— Можно, — ответил профессор. — Более того, я как раз собирался это предложить. Вы ведь имеете в виду определения в жидкой среде?

— Да, конечно — гГотовим ряд разведений фильтрата, засеваем пробирки стафилококком и смотрим, до какого разведения рост ещё подавляется.

— То есть обычное определение бактериостатического титра, — кивнул Герасимов. — Будет несколько хлопотнее, зато получим результаты, которые можно сравнивать между собой. По крайней мере, при одинаковых условиях опыта.

— А чашки оставим для первичной проверки, — предложила Лена. — Иначе мы на это весь агар изведём. Саш! Спроси у Вали Гороховой, у них на Микояна агар-агар случайно не завалялся? Его ж в кондитерской промышленности используют.

— Совершенно верно, Елена Павловна, — одобрил профессор. — Саша, разумеется, попросит — а вы, голубушка, не забудьте о контрольных пробах. У нас ведь фильтраты разных культур, состав среды может отличаться. Необходимо исключить влияние самой среды на рост стафилококка.

— Вот и отлично, — сказал я. — Тогда —

— Ничего отличного, — буркнула Лена. — И никакого «тогда». Это, Саш, ещё одна здоровенная серия опытов. А у нас и так их столько, что записывать не успеваем.

Павел Антонович улыбнулся.

— Любезнейший Александр Сергеевич, вынужден признать, что Елена Павловна совершенно права. Мы уже приближаемся к пределу наших возможностей.

— В смысле оборудования? Или людей?

— И в смысле оборудования, и в смысле людей. Агар мы ещё отыщем, питательные среды изготовим. Но ведь кто-то должен всё это делать. Выращивать культуры, получать фильтраты, контролировать чистоту, вести журналы, ставить опыты. А у Елены Павловны, если я правильно понимаю, ещё и весьма обширные обязанности по вашему дрожжевому хозяйству.

— Именно! — воскликнула Лена. — Саш, мне сегодня три раза с завода звонили. Три! Вечно у них там что-то случается, а сами разобраться не могут, ко мне бегут!..

— Понимаю, Лен, — а что ещё мог я ей ответить?

— Ничего ты не понимаешь! — бросила она возмущённо.

— Хорошо, — вздохнул я. — Значит, будем искать помощников. Сегодня Шаркову уже говорили, что необходимо выделить специалистов для организации производства на Урале. Так вот, надо будет поставить и встречный вопрос: кого выделят нам?

— Правильно, — немедленно одобрил профессор. — Я бы, Александр Сергеевич, просил хотя бы одного подготовленного лаборанта, а лучше двух. И желательно человека с опытом бактериологических исследований. Мы ведь ставили уже об этом вопрос — о привлечении дополнительного персонала, в том числе из сотрудников моего родного института в Пушкине, да только так и не дождались…

— Не совсем так, кадры для Дрожжевого они всё-таки нашли, — вступился я за Полякова.

— Для Дрожжевого нашли, а для нас нет, — упрямо сказал профессор. — Прошу вас, Александр Сергеевич, официально указать товарищам из обкома на недопустимость подобного рода действий.

Я чуть не поперхнулся от этакого оборота. Лена, по-моему, тоже.

— Павел Антонович, но ведь вы и сами — академик и…

— Эх, Александр Сергеевич, — Герасимов махнул рукой. — Академик, голубчик, не значит всесильный. Увы, моё происхождение и, э-э-э, известные научные расхождения с одним «народным академиком» не внушают мне уверенности в успешности попыток подобного рода. Некоторые мои коллеги уже имели случай в этом убедиться [2]. Поэтому лучше уж вы.

— Хорошо, — я кивнул. — Всё запишу, и —

— Только не просто «всё запишу», Саш, — предупредила Лена. — А добейся. Нам с Павлом Антоновичем не разорваться.

— Добьюсь, — посулил я.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но спорить больше не стала.

— А теперь, — спросил я, — скажите, что у нас с получением самого вещества? Вы ещё не пытались концентрировать фильтраты?

Павел Антонович покачал головой.

— Нет. И пока не собираемся. Сперва необходимо установить, насколько воспроизводимо образование активного начала и каковы условия его сохранения. А затем уже заниматься концентрированием. Иначе мы начнём разрабатывать способ выделения вещества, которое к концу процесса успеет полностью разложиться. Более того, мы ведь ещё не доказали, что это вообще пенициллин. Две культуры Penicillium, два активных фильтрата — вот всё, что нам достоверно известно. И пока я намерен придерживаться именно такой формулировки.