Я убедился, что стабилизирующее плетение работает нормально и наркоз поддерживается, и позволил себе передышку.

Помедитировал, перекусил едой, которую заранее велел принести в комнату. После чего продолжил.

Психический центр я решил излечить первым. Работал через обходные пути, как подсказал мне Бархатов, находя наименее повреждённые участки на периферии центра. Что можно восстановить — восстанавливал, а энергорубцы безжалостно вырезал Пустотой и затем сращивал ауральную ткань целительской маной.

Затем я углубился в центр. Структуры, которые возникли в нём из-за болезни, я обращал в ничто постепенно. Медленно забирал у них энергию и позволял ауре самой делать свою работу, направляя её в нужную сторону. Патологические структуры сами собой теряли форму и растворялись.

Таким же образом я прооперировал и мозговой центр Тимофея. Психический центр к тому времени успел стабилизироваться достаточно, чтобы мозговой воспринял изменения как нечто безопасное.

На двенадцатом часу операции я убрал плетение и убедился, что аура держится сама. Её нормальная работа была полностью восстановлена. Показатели Тимофея нормализовались. Действие наркоза заканчивалось и переходило в обычный здоровый сон.

Я вышел из комнаты. В коридоре было темно, но в расположенной чуть дальше комнате горел свет.

— Господин, вас проводить? — спросил стоящий у двери охранник, видя, что я еле переставляю ноги.

— Спасибо, не нужно, — ответил я.

Из освещённой комнаты через секунду выскочил князь Демидов. Видимо, он услышал голоса. А следом за ним неожиданно появился князь Бархатов.

— Юрий Дмитриевич! Вас так долго не было! Что там, скажите мне⁈ — взмолился Сергей Михайлович.

— Мне нужно сесть, — хрипло ответил я.

Князья проводили меня в комнату, усадили на стул, придвинули чашку с чаем и выжидающе уставились на меня.

— Пациент стабилен. Нормальная работа ауры и психики восстановлены. Надо дождаться, когда он проснётся, но я уверен, что всё получилось, — ответил я.

Сергей Михайлович не стал сдерживаться. Он закрыл лицо ладонями и заплакал, но это были слёзы облегчения. Бархатов изумлённо хмыкнул и откинулся на спинку стула, поглаживая бороду.

— Я могу взглянуть? — спросил он.

Я только пожал плечами, а князь Демидов взмахнул рукой:

— Конечно, ваша светлость, если желаете.

Патриарх направился в комнату к Тимофею, а Сергей Михайлович, вытерев слёзы, принялся сердечно меня благодарить, обещая любые деньги, да и вообще всё, что угодно.

— Благодарю вас, мне ничего не нужно прямо сейчас. Я помог вам по просьбе князя Бархатова, к тому же этот случай дал мне бесценный опыт. Но если мне когда-нибудь понадобится ваша помощь — надеюсь, вы не откажете, — произнёс я.

— О чём речь, Юрий Дмитриевич! Конечно, конечно! Только скажите! — Демидов зашёлся в кивках.

Дверь в комнату тихо приоткрылась. Патриарх вернулся, сел напротив меня и внимательно посмотрел в глаза.

— Юрий Дмитриевич, я уже почти полвека занимаюсь целительством. Я видел многое. Но то, что вы сделали… Я даже не знаю, как это назвать. Чудо, возможно, — сказал он.

— Обычно чудеса происходят сами собой, а мне пришлось трудиться почти двенадцать часов. И только на операции. На ее подготовку ушло значительно больше времени, — хмыкнул я.

— Ни в коем случае не хотел принизить ваши заслуги. Просто вы опять сотворили нечто невероятное почти что у меня на глазах.

— Никаких обид, ваша светлость. Спасибо за похвалу. А теперь, если позволите, мне нужно отдохнуть.

— Идёмте! Комната для вас уже готова! — Демидов тут же подскочил.

Меня проводили в спальню, где я упал на кровать и проспал столько же, сколько длилась операция.

Тимофей проснулся на следующий день к полудню. Мы вошли к нему в комнату вдвоём — я и Сергей Михайлович. Демидов-младший повернулся к нам и сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуй, сынок. Как ты себя чувствуешь? — почти шёпотом спросил князь.

— Нормально, вроде. Есть хочется. Отец, ты не мог бы приказать, чтобы приготовили тот пышный омлет?

— К-конечно, сынок. Сейчас распоряжусь! Сию секунду! — Сергей Михайлович вылетел из комнаты и заорал, чтобы немедленно приготовили омлет.

— Вы меня помните, ваша светлость? — спросил я.

— Смутно. Вы, кажется, Юрий? У меня такое ощущение, будто я видел вас во сне, — ответил Тимофей, садясь на кушетке.

— Примерно так оно и было. А вы вообще помните, что происходило в последние несколько недель?

Он наморщил лоб и задумался, а затем ответил:

— Не уверен. А что происходило?

— Вы были больны и не в себе. Но теперь всё в порядке. Единственное, мне бы очень хотелось знать, в чём причина вашего недуга.

— Последнее, что я хорошо помню… — Тимофей снова задумался, а затем его глаза расширились, и он помотал головой. — Нет. Простите, я не могу вам сказать.

Я подошёл ближе и произнёс, глядя ему в глаза:

— Ваша светлость, скажу, как есть. Я вернул вам разум, и поэтому имею право знать причину. Кроме того, можете быть уверены — я храню врачебную тайну. Слово чести.

Демидов-младший сглотнул и прошептал:

— Я заказал незаконный тёмный эликсир. Он якобы должен был увеличить мои магические силы… Но случилось то, что случилось. Насколько сильно я был не в себе? Я навредил кому-нибудь?

— Вы пытались, но всё обошлось. Что это был за эликсир?

— Понятия не имею. Но он был тёмно-красного цвета, как кровь, — ответил Тимофей.

Тёмно-красный эликсир, который вызвал серьёзные нарушения психики… Что-то мне это напоминает. Может быть, княжичу подсунули какую-то усиленную версию «Авангарда»? Или мне просто уже мерещится рука Чёрной касты повсюду?

— Это уже не моё дело, но я советую вам обратиться в СБИ и рассказать, где вы взяли этот эликсир. За применение вам ничего не будет, а тот, кто распространяет подобные зелья, должен быть пойман и наказан, — ответил я.

— Непременно, — кивнул Тимофей.

Я убедился, что его аура в порядке, после чего откланялся. Княжичу ещё предстоит медикаментозное лечение и работа с психотерапевтом, но это мелочи. Главное, что я вернул ему здравый ум.

Российская империя, город Санкт-Петербург, апартаменты графа Реммера

Граф Реммер принял гостя в малой гостиной. Барон Тучков сидел в кресле у камина с видом человека, которому невероятно скучно здесь находится.

Гость, который к ним пришёл — это был барон Грязнов, и он выглядел плохо. Как человек, который несколько недель плохо спал и к тому же злоупотреблял горячительными напитками.

— Мы вас слушаем, барон, — сказал Эдвард.

— Думаю, вы понимаете, зачем я здесь, господа, — Грязнов опустился в кресло и нервно задёргал ногой. — Мои позиции на выборах ослабли. Зотов и Мамонтов насели на меня с двух сторон, и я понимаю, что уже не смогу победить.

Тучков фыркнул:

— Вы бы в любом случае не победили.

— У меня был шанс!

— Сейчас это уже не важно. Что вы предлагаете? — спросил Реммер.

— До меня дошли слухи, что вы объединили усилия… Я хочу присоединиться и вступить в вашу коалицию. Предлагаю те голоса, что у меня ещё остались, — пробормотал Арсений Львович.

— Что ж, мы согласны, — ответил Эдвард Максимович.

Тучков лишь коротко кивнул.

— Нам всем будет выгодно, если голосов, которые мы хотим продать, станет больше. Но учтите, что каждый получит столько, сколько голосов он может предоставить, — добавил Реммер.

— Я понимаю, — вздохнул Грязнов. — И что, кому их продадим?

— Пока не решили. Граф Вяземский предварительно согласен, но мы его ещё помучаем. С Мамонтовым пока не договорились, а вот Кутайсов нам отказал, — ответил Тучков.

— И теперь он наша самая большая проблема. Роман Александрович стремительно набирает вес, — Эдвард Максимович встал и прошёлся по комнате, а затем улыбнулся. — Однако не переживайте, господа. Теперь нас трое, и с нами будут считаться все остальные. А что насчёт Кутайсова… У меня есть одна блестящая идея, как его можно ослабить.