Психотерапевт вздохнул и развёл руками.

— Картина, увы, вполне определённая, Юрий Дмитриевич. Я бы поставил диагноз без особых колебаний. Это шизофрения. Параноидная форма в тяжёлой стадии.

— Поясните, будьте добры, — попросил я. — Мне важно услышать ваше профессиональное мнение во всех подробностях.

— Перед нами полный набор характерных симптомов. Слуховые и зрительные, галлюцинации. Бред преследования в наиболее тяжёлой форме — он убеждён в существовании всеобъемлющего заговора против него. Отсюда и паранойя, и агрессия к окружающим, даже к близким. Добавьте сюда расстройство мышления — обратите внимание, как рвётся его речь, как теряется логика. Это так называемая разорванность мышления, классический признак. Сомнений быть не может.

— А причины? Что могло вызвать болезнь, да ещё так внезапно? — поинтересовался я.

— Хороший вопрос, ваше сиятельство. Обычно шизофрения имеет наследственную природу — это ключевой фактор. Однако в роду Демидовых, как меня заверили, ничего подобного отродясь не наблюдалось. Я тщательно изучил семейный анамнез — ни единого случая. Стало быть, наследственность исключается, — пояснил Лобов.

— Что же тогда?

— Остаются иные причины. Сильнейший стресс, психическая травма или некие нарушения в работе мозга. Возможно, что-то затронуло те участки, что отвечают за восприятие и мышление… Но что именно послужило толчком — без вашего, так сказать, особого взгляда сказать затруднительно. Здесь уже ваша епархия, Юрий Дмитриевич, — развёл руками психотерапевт.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Диагноз ясен. Наследственность исключена, значит, причина крылась в чём-то ином — и я подозревал, что в той самой неправильности, которую я заметил в ауре Тимофея при первой встрече.

Пришло время выяснить наверняка.

— Что ж, благодарю вас, Аристарх Венедиктович. Ваше заключение бесценно. Теперь моя очередь. Я войду к нему, успокою и проведу полное обследование ауры. А вы наблюдайте отсюда.

Я вошёл в комнату. Тимофей, как и в прошлый раз, тут же впился в меня затравленным взглядом, в котором вспыхнул знакомый огонёк паники.

— Опять ты… — прохрипел он, вжимаясь в угол.

— Ты помнишь, как меня зовут? — осторожно спросил я, не торопясь приближаться.

— Да мне насрать, как тебя зовут. Кто тебя прислал, говори! — рыкнул Демидов.

— Меня никто не присылал. Я Юрий, и я твой друг, помнишь? Мы на одной стороне, — произнёс я.

Одновременно окутал Тимофея успокаивающим целительским заклинанием, и маны не пожалел. Моя энергия оплела его сознание, гася бурю эмоций. Я не подавлял его волю, а лишь погрузил разум пациента в покой.

Тимофей вздрогнул и сжал кулаки, но заклинание делало своё дело. Дикий блеск в его глазах померк, дыхание выровнялось, напряжённые плечи обмякли. Он осел на пол, погружённый в навеянное мной спокойствие.

Вот теперь можно было работать.

Я подошёл и внимательно принялся изучать его ауру, одновременно мягко убеждая Тимофея, что мы с ним союзники. Лобов посоветовал проявить максимальное сочувствие и попытаться найти проблему, которую Тимофей сам бы хотел решить. Он не признавал себя больным и был уверен в заговоре, но ведь были и другие симптомы.

— Мне кажется, ты плохо спишь. Тебя это беспокоит? — спросил я.

— Тебе-то что? — буркнул он.

— Я тоже иногда плохо сплю и понимаю, как это неприятно. Если хочешь, мы можем с этим разобраться, — предложил я.

Тимофей уставился на меня, а потом перевёл взгляд куда-то за моё плечо и нахмурился. Видимо, очередная галлюцинация.

Тем временем я увидел в его ауре кое-что интересное. Глубоко в мозговом центре обнаружились явные искажения. Энергетические потоки здесь были будто смяты и перекручены. Потоки шли вкривь и вкось, создавая помехи, сбои, ложные сигналы.

Вот откуда бред и галлюцинации — повреждённый центр порождал образы и голоса, которых не существовало.

Психический центр пострадал не меньше. Здесь царил настоящий хаос. Структуры, ответственные за эмоции и восприятие, были чудовищно разбалансированы. Отсюда проистекали паранойя и агрессия.

А кроме того, я разглядел и другие патологии. Тонкие энергетические каналы, связующие эти центры, были истончены и местами разорваны. Оттого нарушалось мышление — сигналы попросту не доходили куда следует, путались и обрывались. Вся система работала вразнос.

Картина складывалась недвусмысленная. Это была не наследственная хворь, зревшая годами. Это было повреждение, затронувшее строго определённые центры и каналы. Что-то надломило ауру Тимофея в этих ключевых точках, и весь его разум пошёл вразнос.

Что именно стало первопричиной — я пока не знал. Но это сейчас было и не столь важно. Главное, я видел повреждения. А значит, мог их исправить.

— Так что, дружище? Попробуем разобраться с твоей бессонницей? Я хочу тебе помочь. Что скажешь? — спросил я.

— Поклянись жизнью, что не причинишь мне вреда, — ткнув в мою сторону пальцем, потребовал Тимофей.

— Клянусь, — тут же ответил я.

— Тогда ладно. Что надо сделать?

Конечно, я не стал говорить, что на самом деле хочу провести ауральную операцию. И да, проводить её, пока пациент без сознания, гораздо сложнее. Но выбора не было.

Сейчас мне удалось ненадолго успокоить Тимофея, однако нет гарантий, что в следующую секунду голоса в голове не заставят его всполошиться.

И тут как нельзя кстати пришёлся эликсир Бачурина, который он недавно разработал. Я специально прихватил с собой экспериментальный состав для введения в магический наркоз.

— Вот, выпей это снотворное. Я тоже выпью, чтобы ты знал, что это не отрава, — сказал я и сделал небольшой глоток.

Эликсир я обратил в ничто ещё до того, как он коснулся моего языка. Но Тимофей, конечно, не мог этого знать.

Он понаблюдал за мной недолго, затем взял бутылёк и выпил эликсир. А через пару минут уже погрузился в глубокий сон.

Что ж, пора приниматься за дело.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Демидовых

Итак, Тимофей спал. Пульс стабильный, реакции на раздражители нет. Наркоз держался надёжно.

— Прошу отключить наблюдение. Операция должна происходить приватно, — произнёс я, глядя туда, где была спрятана одна из скрытых камер.

«Шёпот, проверь», — добавил мысленно.

«А если не отключили, можно им экраны сломать?» — тут же спросил он.

«Нельзя. Просто скажи мне».

«Злюка ты…» — вздохнул дух и умчался.

Пока я готовился, он смотался в комнату видеонаблюдения и убедился, что охрана отключила все камеры. Князь Демидов слишком хотел вылечить своего сына, и ему было плевать на мои секреты. Но убедиться я был обязан.

Я устроился рядом с Тимофеем, закрыл глаза и сосредоточился. Работа предстояла непростая. Пожалуй, самая тонкая из всех, что я делал прежде.

Обычное целительство — это восстановление. Даже самые сложные ауральные операции обычно сводились к тому, чтобы вернуть повреждённые участки в исходное состояние.

Но здесь исходное состояние и было проблемой.

Повреждённые структуры не просто требовали восстановления — они успели прижиться. Аура Тимофея адаптировалась к болезни, выстроила вокруг неё собственную логику.

Это напомнило мне работу с аурой Виктора. Аура бывшего артефактора была устроена иначе, чем у всех прочих людей, которых я когда-либо исследовал. Изучая её, я сделал выводы и наработки, которые теперь мог применить на практике.

— Приступаю, — прошептал я сам себе.

Я начал распутывать искажения в мозговом центре Тимофея, комбинируя Пустоту и обычное целительство. Там, где энергетические потоки были перекручены, я аккуратно расправлял их, придавая правильное направление. Там, где возникали ложные энергетические узлы — разрастания патологической структуры — я рассеивал их с помощью Пустоты, не позволяя энергии вернуться в привычное болезненное русло.

Это требовало постоянного контроля. Стоило на секунду ослабить внимание — и аура норовила вернуться к тому, к чему привыкла. За несколько месяцев болезнь успела стать для неё нормой.