Мы тут же составили совместное обращение родов Серебровых и Строговых — сдержанное и искреннее. В нём мы прямо говорили, что слухи о стремлении к власти не имеют под собой почвы. Что наши рода связал не политический расчёт, а простая человеческая история: двое молодых людей, Светлана и Борис, полюбили друг друга и пожелали быть вместе. А мы, их семьи, лишь благословили этот союз, позволив влюблённым жить в счастливом браке. Никаких притязаний на чужое, никаких планов передела княжества. Только семья, только любовь.

В подтверждение приложили несколько тёплых семейных фотографий со счастливыми молодожёнами.

Заявление мы опубликовали через «Целительский вестник» и разослали по дружественным СМИ.

Эффект превзошёл все ожидания.

На фоне обвинений в жажде власти наше искреннее семейное обращение смотрелось обезоруживающе. Как можно бояться «опасной концентрации власти», глядя на милые фотографии влюблённых?

Публика растрогалась, а зловещий нарратив о хищных Серебровых стал выглядеть нелепой паранойей.

Несколько дней спустя, как я и рассчитывал, атака захлебнулась. Враг продолжал вливать деньги, но его волна разбивалась о наше спокойствие и обаяние семейной истории, не находя отклика среди аудитории.

А через пару дней Вася позвонил мне с ещё одной любопытной новостью.

— Юрий Дмитриевич, тут такое! Не про нас, но вам точно будет интересно, — сказал он и рассмеялся.

— Выкладывай.

— Там у кандидатов в князья новая заварушка, и забавная. Помните Зотова и Мамонтова? Так вот, они объединили усилия против Грязнова. Как мы и думали!

— Что делают? — поинтересовался я.

— Топят его по полной программе, причём со вкусом. Сливают кучу компромата — а у Грязнова, оказывается, рыльце-то в пушку. Какие-то тёмные сделки, подкуп чиновников и другие неприглядные делишки. Зотов с Мамонтовым выкатывают всё это и параллельно портят ему репутацию среди родов — нашёптывают, что Грязнов ненадёжен, что с ним опасно иметь дело.

— И как успехи у этого дуэта? — усмехнулся я.

— Отличные, — хохотнул Вася. — Грязнов стремительно теряет позиции. Главы родов отказываются от его приглашений и стараются держаться от него подальше, рейтинги рушатся. Ещё немного, и он вылетит из гонки!

Любопытно. Борьба за кресло князя Новосибирска всё накаляется. Кандидаты сцепились всерьёз, пускают в ход и компромат, и интриги, и даже проклятия.

— Спасибо, Вася. Продолжай следить за этой вознёй. Чем больше я знаю о раскладах, тем лучше, — попросил я.

— Само собой, Юрий Дмитриевич. Будем держать руку на пульсе, — ответил он, и мы попрощались.

Чужая грызня между Зотовым, Мамонтовым и Грязновым была мне на руку — чем больше соперники истощали друг друга, тем выше становились шансы Кутайсова, который занялся не только осмотром армий, но начал давать советы по ведению хозяйства, экономике и строительству, чем сильно удивил не только глав родов, но и меня.

Оказалось, что генерал не простой вояка, он развит всесторонне. И это дало ему дополнительные голоса. Все хотят видеть хорошего хозяйственника на посту главы Новосибирского княжества. Никто не желает жить в полуразрушенном городе, даже если у твоего рода есть определенные поблажки от договоренности с князем.

Но расслабляться было рано. Если Вяземский после моего отказа решил сделать из меня врага — это грозит кучей проблем. Потому что Игорь Николаевич, несмотря на всю его приветливость — человек опасный. А стоящий за ним великий князь Корсаков — ещё опаснее…

Российская империя, город Новосибирск, арендованный особняк барона Грязнова

Арсений Львович Грязнов метался по кабинету, как зверь в клетке. На широком столе перед ним веером лежали распечатки — статьи, посты, перепечатки слухов. И каждая бумажка была как удар под дых.

«Тёмные сделки кандидата Грязнова: что скрывает претендент на княжеский титул?»

«Подкуп и махинации с подрядами — достоин ли такой человек править княжеством?»

«Можно ли доверять роду, чья честь под большим вопросом?»

Арсений Львович схватил верхний лист, скомкал его и швырнул в угол. Затем рухнул в кресло и обхватил голову руками.

Его открыто и безжалостно травили, и, что хуже всего — с двух сторон сразу. Зотов и Мамонтов объединились против него и теперь рвали на части.

И ведь их методы работали! Ещё неделю назад Грязнов считался крепким середняком в гонке за кресло, имел кое-какую поддержку. А теперь рода шарахались от него, как от прокажённого. Те, кто ещё недавно искал его расположения, теперь не отвечали на звонки или отделывались холодными отговорками.

Но больше всего Арсения Львовича мучило другое. Не сам факт травли — в политической грызне это дело обычное. Его сводил с ума вопрос: откуда Зотов с Мамонтовым узнали о его делах⁈ Те сделки, что всплывали в компромате, были обстряпаны тихо, через десятки посредников, все концы спрятаны в воду. Грязнов был уверен, что надёжно замёл следы.

И вдруг — на тебе. Всё вскрылось, будто кто-то вспорол ему брюхо и вывалил наружу потроха.

Грязнов схватил телефон. Надо что-то делать! Надо оправдаться, объясниться, переломить ситуацию, пока не поздно!

Следующие два часа Арсений Львович провёл, обзванивая новосибирские рода. И с каждым звонком вязнул всё глубже.

— Барон, уверяю вас, всё это гнусная клевета! — горячо убеждал он. — Никаких махинаций не было, это происки конкурентов! Зотов и Мамонтов сговорились против меня, чтобы…

— Арсений Львович, — холодно перебивал собеседник, — а откуда тогда документы? Там копии договоров, выписки. Это тоже подделка?

— Это вырвано из контекста! Там всё законно, просто подано в дурном свете!

— Допустим. Но дыма без огня не бывает. Давайте вернёмся к этому разговору, когда вы всё проясните. Всего доброго.

И так раз за разом. Чем горячее Грязнов оправдывался, чем отчаяннее доказывал свою невиновность, тем меньше ему верили. Его объяснения выглядели как жалкие отговорки. Он барахтался, а трясина засасывала его всё глубже.

К вечеру Арсений Львович был выжат досуха.

Кресло князя таяло в его мечтах, как мираж. А вместе с креслом рушилась и репутация рода, и все его планы.

Но Грязнов не собирался сдаваться.

Раз честная борьба проиграна, раз оправдания не работают… может, пора действовать иначе?

Загнанный в угол зверь всегда опаснее всего. А Грязнов чувствовал себя именно загнанным в угол.

— Ну уж нет, — прошептал он в темноту. — Так просто я не сдамся.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Через несколько дней после провала информационной атаки на нас и Строговых мне позвонил Кутайсов.

Точнее, сперва со мной связался его помощник и учтиво осведомился, не соблаговолит ли граф Серебров принять Романа Александровича для личной беседы. Сам факт, что грозный отставной генерал просит о встрече, говорил о многом. Видимо, оправдание здорово подняло ему настроение и заодно развязало руки.

Я подумал и согласился. Хотелось присмотреться к будущему князю в неформальной обстановке, понять, что он за человек на самом деле.

Кутайсов приехал вечером, и, надо отдать ему должное, явился не с пустыми руками. Привёз небольшой, но изящный подарок — старинный набор для письма, перьевую ручку с золотой чернильницей. И к подарку — бутылку вина, на вид недешёвого.

— Граф Серебров, — Кутайсов крепко пожал мне руку. — Благодарю, что согласились принять меня вот так, запросто.

— Проходите, Роман Александрович. Рад видеть вас в добром здравии и хорошем расположении духа, — улыбнулся я.

Мы прошли в столовую, где уже был накрыт ужин. Поначалу разговор шёл ни о чём — так, как и положено между людьми, которые приглядываются друг к другу. Кутайсов оказался занятным собеседником. Говорили о лошадях, которых генерал, как выяснилось, просто обожал, о новинках в военном деле, о боевых артефактах.

Когда с основными блюдами было покончено и подали чай, Роман Александрович отставил чашку и посмотрел на меня прямо.