***

Ох, и наплясалась я! Каблуки чуть не посбивала, на оба глаза чуть не окосела — за счастливыми детьми и собаками (даже и тем более — полусобаками) глаз да глаз нужен, обзор на триста шестьдесят градусов и ушки на макушке. Прощай, остеохондроз! Нет у тебя, при таких вводных, никаких шансов.

Летит снег из-под каблуков, а те и рады стараться — отбивают зиме деньки последние. Горят щёки, глазам от солнца больно и весело. Подолом качну, плечом поведу, вкруг Колояра-дядюшки гордой павой, лебёдушкой белой пройду. Не сбивайся, родимый, пляши — весну зазывай. Ох, только б Серый не чихнул, только бы враг скрытный нам веселье не испортил.

Так чихнул полуволк. Не один раз, а два. И тут же головой помотал: мол, нет, не то — надышался дымом, на солнце насмотрелся. Хорошо, если так.

Ух-ты! А Дан уже свистульку добыл — с друзьями свистит-высвистывает, жаворонков закликает. Прилетайте к нам, жаворонушки! Прилетайте скорее, милые! Приносите нам весну-красну да лето жаркое, лето урожайное!

Повела плечом, подмигнула псарям-товарищам, мол, не подведите, ребята, зиму прочь гоните, веселитесь. Слышу, шёпот вокруг, оживление. Повернулась и ахнула: Пересвет с товарищами, все как один, все, кто уезжал по приказу князя, стоят, улыбаются.

Наши приехали! Наши вернулись!

Рассмеялась я, с места сорвалась, уже на шею бросилась:

— Вернулся, сокол мой! Цел вернулся, Пересвет!

Обнял так, что кости хрустнули и воздух весь из груди вышел. Соскучился, наверное.

— Ну что, боярыня моя, скучала небось? Ночей не спала? — и лыбится насмешливо.

Вот что за человек, а? Вот зараза ироничная... Мы, значит, тут... Я, значит, переживаю... А он...

— Не спать вредно, — говорю. — Но волновалась, было дело.

— Ох, Ярослава, — улыбается ласково, к сердцу прижимает, в висок целует.

Вот стоило выделываться с ходу? Вот мог же нормально поздороваться?

За мной следом волна из жён, невест, сестёр да матерей хлынула. Быстро всех воинов по домам разобрали. Кто хотел, праздновать остался. А мы вот ушли домой. Лично я свой вклад в наступление весны внесла, дело сделала. Теперь пойду делами семейными займусь.

Дан, конечно, расстроился — только друзей нашёл и на тебе, домой гонят. Пообещала, что мы из завтра позовём на двор боярский. Проверим, конечно, приглядимся — ну, об этом мальчику знать не обязательно, конечно. В общем, создадим условия для нормального счастливого детства. Но уже завтра. А сейчас отец вон вернулся. Иди, встречай, Данечка.

Пришли на двор — Дан у Пересвета на плечах сидит, я под рукой тяжёлой, Серый рядом у ноги бдит. Чем не образцовое семейство?

Люди боярские навстречу высыпали, радуются. Малуша приковыляла, кричит-распоряжается, пир велит готовить. Смотрю, а Пересвета при слове «пир» корёжит как-то.

— Нет, — говорю строго, — никакого пира. Боярину с дороги в баню да отдохнуть надобно. Пировать после будем.

Скривилась ключница, а Колояр, который взгляд боярский тоже правильно понял, меня поддержал.

— Напраздновались уже сегодня. Домашним кругом ужинать будет.

Я приготовилась к новостям, отчётик о проделанной работе подготовила. Ну, думаю, сейчас муж мой в баньке попарится, а там и поговорим, обсудим всё.

Ага. Щаззз!

После бани Пересвет с Колояром в горнице заперлись, а меня с собой не взяли. Вроде как меня это всё не касается. Вроде как, твоё место, женщина, в светёлке, с рукоделием. Да что ж такое-то, а? Что за дискриминация? Или я тут не боярыня? Вот я разозлилась!

***

Я подслушивала и мне не стыдно. Серый сегодня ночевал у Дана, они там впечатлениями делились. А я ждала, когда Пересвет уйдёт к себе. Во-первых, я хотела знать, почему его так долго не было. Во-вторых... Вообще-то я мужняя жена. И вообще-то я сокучилась и была готова перейти на другой уровень отношений.

Ждать пришлось долго. И чем дальше, тем обиднее мне становилось. Сначала. Потом я подумала о том, что, возможно, неприятности Пересвета, возникшие из-за моего легкомыслия, куда больше и значительнее, чем мне казалось. Чувство вины было ещё неприятнее обиды. Потом я решила, что если бы всё было совсем плохо, то вряд ли бы мой боярин был бы со мной хотя бы вежлив. Фиктивная жена. Стоит ли считаться с моими чувствами и работать на публику?

В общем, я подумала о многом. И пришла к выводу, что я, конечно, могу страдать и дальше, но никто не помешает мне изменить ситуацию. Фиктивная жена вполне может стать настоящей. Пересвет же не кривится и не шарахается от меня, а даже наоборот. Значит, наше с ним сближение — дело времени и настойчивости одной привлекательной боярыни.

Я надела самую красивую рубашку, распустила волосы — стала вся такая загадочная и томная, зовущая к поцелуям и нежностям. Во всяком случае, я сама себе такой казалась.

Я слышала, как он шёл. Как на мгновение задержался на повороте к моей двери. Нет, прошёл мимо. Я вздохнула — ну что ему стоило, а? Упрямец. Подождала немного и сизой горлицей порхнула следом. Глупая Славка! Надо было хотя бы обуться — холодно же ещё.

Пересвет, усталый и поникший, сидел на краю постели, взявшись за голову и уставившись в пол. Один сапог валялся рядом, второй он так и не снял.

Половица скрипнула под моими ногами. Боярин поднял голову.

— Чего тебе, Ярослава?

Я опустилась перед ним на колени, как в первую брачную ночь, стащила второй сапог, развязала пояс. Хотела продолжить, но Пересвет мягко отвёл мои руки. Тогда я забралась на постель, села, опершись на подушки — в красивой позе, конечно, — и заявила:

— Я хочу с тобой говорить. Я хочу знать, что с тобой случилось, где ты пропадал так долго. Разве я не твоя жена, Пересвет? Разве я не ждала твоего возвращения? Разве меня не касается то, что касается тебя? Только я здесь посижу, а то замёрзла.

Я очень боялась, что он, всё-таки, выставит меня. Но нет. Боярин вздохнул, по-моему, с облегчением, усмехнулся и лёг рядом, положив голову мне на плечо. Это было так уютно, так мило. Я замерла, чтобы не спугнуть это мгновение. А уж когда Пересвет ещё положил свою руку поверх моей, так я и вовсе дышать перестала. Прижалась щекой к его золотым кудрям, ещё немного влажным после бани, пахнувшим чистотой и немного берёзовыми вениками, и спросила:

— Где же ты был всё это время, Пересвет?

Вздохнул и боярин и рассказал, как дело было.

Князь Любомил оказался ещё большей сволочью, чем я предполагала.

***

Гостей у нас как принято принимать? С дороги накормить, напоить, в баньке попарить, а там уже вопросы задавать, проблемы решать, переговоры вести. Ну это же у нормальных людей, а у пирожочков-обиженок другие порядки заведены — сложнее всё.

Пока дружинники, что боярина моего сопровождали, действительно, в баньке парились, разговоры весёлые за столом вели, Пересвет отдыхал... в подвале.

Туда его Любомил, как гостя почётного, определил. Мол, неуважение к князю проявил боярин, поперечничать начал, а, значит, никакой ему веры быть более не может и вообще.

И дело-то вовсе не во мне было — про меня князь давно думать забыл, игрушки теперь новые у него, — а в принципе. Негоже князю отказывать даже в малости (ну да, ну да, я ж и не претендую, конечно, на значимость). Что за своевольство такое? Сегодня девку пожалел, а завтра войско не пришлёт и сам не придёт? Нет, такое спустить никак нельзя.

В общем, нашлись веские и обоснованные причины наказать Пересвета, хотя, как по мне, всё это было из-за ущемлённого самолюбия и пакостности характера. И никто меня не переубедит. Потому что считаешь, что надо наказать — наказывай. А не издевайся, не оттаптывайся на человеке.

Не просто так Пересвет в подвале сидел. Точнее, сначала сидел себе и сидел — ждал, когда князь Любомил судьбу его решит. Может голову с плеч снимет, а может отправит с отрядом малым куда-нибудь в пограничье — змеевичей наглых гонять или ледяным великанам окорот давать, или с воинами железными поединничать — вину искупать. А пришлось забавой стать, терпеть глумление да шутки дурацкие выслушивать.