Ладно...

— А что с теми штуками травяными сделали? Ну, что сорники подложили...

— С сорницами, что ль? Так сожгли, куда ж их.

— А. — сказала я, повернулась уйти и, уже на ходу, как бы между прочим, уточнила:

— А тот воришка, что в начале зимы изловили, тот, что спит, он же в подвале, да?

— Угу, — кивнул на автомате Колояр и тут же встрепенулся. — А ну стоять, племянница названная.

Я остановилась с самым невинным видом.

— Ну-ка, сказывай, что задумала! — и взгляд-рентген так — бз-з-з-з-з — заработал.

Пришлось вводить в курс дела.

— Ох, Ярослава, ох, боярыня-матушка... — схватился тиун за голову.

— Что, Колояр-дядюшка? Мысль-то дельная.

— Дельная. Только мне за неё боярин голову открутит, а тебя выпорет да запрёт.

— Боярин... Что-то не спешит наш боярин домой. А весна близко, пора думать, как оборону держать будем. А ну как сорники прознают, что мы без боярина? А ну как полезут? Что делать тогда будем?

В общем, попали мы с Серым в подвал. Не одни, под надзором — дядюшка Колояр лично с топором в руках нас сопровождал.

А пленник спит себе, не шелохнётся. Сеном его присыпали, мешком пустым накрыли. Только руки-ноги от греха подальше связали. Спит пленник так тихо, что и дыхания не слышно, и грудь не вздымается, мне даже сначала показалось, что он уже того — всё, закончился. Но Серый шепнул: жив.

Я сено раскидала, рассмотреть хотела. Мда... Спящий сорник — это, конечно, зрелище не для слабонервных. Будто кукла из музея восковых фигур. Вроде парень и парень — ничего особенного, ничего приметного. Только весь зеленоватый какой-то, будто угольная пыль въелась, только зелёная. Я пальцем щёку тронула — холодная, но не как лёд, не как камень, а словно дерево зимнее, и такая же твёрдая. Носком сапожка ногу его тронула — и правда, как манекен.

Серый вокруг ходит, принюхивается — запоминает запах. Но смотрю, морда у него растерянная какая-то. Ох, полуволче, не подведи меня! У тебя отец сам Серый волк, твоя мать — охотница, каких поискать, раз уж князь-пирожочек наш себе её вытребовал. Так что давай, нюхай, не верю я, что на тебе природа-матушка отдохнула при такой-то наследственности.

Эх, мне бы сейчас баночку с крышкой завинчивающейся! Я бы лоскуток от одежды пленника отрезала бы и в баночку эту припасла на будущее — запах бы сохранила. Хотя, что мешает это сделать? Баночка — не баночка, а где-нибудь припрячу. Так и поступила, благо, нож, тот, у кузнеца купленный, при себе теперь всегда носила. Нам, боярыням, всегда наготове быть надо за себя да за дом свой постоять.

Тут-то Колояру надоело в подвале пылью дышать, он нас с Серым и выгнал. Ну, то есть, вежливо напомнил, что у боярской жены есть и другие дела, обязанности даже, кроме как по подвалам ошиваться, опасностям себя подвергать.

Когда мы уходили, мне показалось, будто спящий сорник шевельнулся, будто вздохнул. Может просто показалось? Но вот Серый из подвала не то, чтоб шарахнулся, но, выходя, зад свой хвостатый как-то резво подобрал. Тоже что-то углядел или учуял?

***

Лоскуток я заперла в ларчик, а ларчик воском запечатала, каждую щёлочку. И приступила к расспросам.

— Ну давай, Серый, делись, что почуял.

Полуволк призадумался.

— Да ничего такого. Сено, плесень, гнилушки да дерево сухое. Сорник немытый. Трава всякая. Вон, в лес выйди да понюхай — то же самое будет, — он чихнул и потёр нос лапой. — Фу, нос свербит теперь.

И чихнул снова.

Ничего такого... Пожалуй, Серый прав: таких запахов вокруг море. Жаль, я надеялась, что что-нибудь да найдётся такое, экзотическое. Что ж, видимо, придётся признать, что идея с выявлением сорников при помощи собак себя не оправдала. Эх, нам бы ещё пару сорников раздобыть. Выборку, так сказать, расширить... Или есть вариант повторить визит в подвал, но с другой собакой. Правда, как с ней потом объясняться... Что-то ты расслабилась, Нечаева, раньше как-то без диалогов с собаками в работе обходилась. Объяснения ей подавай!.. Нет, это дурацкая идея — ну ещё одна собака учует траву да гнилушки. Дальше-то что?

— Ладно, — говорю, — пойдём, отведу тебя к Дану. Над поиском ещё поразмыслить надо, а охрану никто не отменял.

У двери Дана Серый снова чихнул. А потом ещё. Надо же, я думала, он уже прочихался. Простыл, что ли? Эх, ну вот надо было сжигать те травяные фигурки! Стоп... Фигурки. Допустим, перину и подушку боярина уже тоже сожгли. А вот на псарне... Где она там спрятана была?

— К Дану потом, Серенький. Идём.

Так. Самый дальний от входа загон. Вроде, здесь Заяц сорницу нашёл. И надо же, пустой. Повезло.

— Давай, полуволче, нюхай.

— Зачем?

— Затем. Может, что знакомое почуешь, — да, он же не видел, откуда Заяц находку свою вытаскивал — не до того ему было.

Серый принюхался и снова чихнул.

— Да что с тобой? Может тебе нос промыть? — воскликнула я.

— Не надо. Я думал, прошло, а принюхался и опять засвербило, — и чихнул снова.

Меня затерзали смутные сомненья, может это «жжж», то есть, «ап-чхи» не спроста? Всё решил Никша.

— Ты чего тут, боярыня-матушка? Али Серый нашкодил — на псарню выселяешь?

— Да нет, — говорю, — просто смотрю, загон-то пустой. А вон в том сразу три собаки. Может, переселишь?

Никша вздохнул:

— Ох, нет. Что-то не приживаются здесь собачки. Тревожатся, хворают...

— Да ладно! Чем? Я что-то не припомню такого?

— Не припомнишь... Тут гончак жил. Пришлось переселять: не спал, брехал часто, чихал. Переселил его. Так другие так же вскоре начинали. И вот, веришь, Ярослава, ничего такого не нашёл, сколько ни искал. Теперь пустует, хоть сноси.

Чихал... Ничего такого... Что это мне напоминает, интересно? А не в сорнице ли дело? Допустим, явного запаха никакого нет, но есть что-то такое, что собаки улавливают, начинают чихать и даже пугаются. Я помню, как Серый из подвала выходил, ага. И чихи эти ещё... Чихи. Чихи. Чихи. Эй! Да чтоб тебя!..

— Идём, Серый! — я ухватила полуволка за ошейник и понеслась в терем.

Остановилась у двери Дана.

— Давай, принюхивайся. Ищи, где будет свербить в носу.

Совсем не свербило возле моих покоев, приёмной горницы, девичьей и входа, почти не свербило — у Пересветовых. Серый расчихался у комнаты Дана, повёл меня коридорами и лестницами и водил, водил, водил. По всему выходило, что в тереме завёлся сорник. Может быть даже, это всё ещё была та девица-мышка. Или кто-то новый, или кто-то привычный, просто хорошо притворяющийся, что ещё хуже.

В одном месте полуволчий чих вывел нас на Наю с пучком каких-то сушёных цветов и трав и уверениями, что это верное средство от мышей. Допустим, но хм... В другом — на Арину Родионовну, Ненилу, то есть. Нянюшка несла Дану куколку из соломы, обережную, как она сказала. Сделаем вид, что верим... А под конец одна дверь, у которой Серый остановился почесать нос, открылась, и оттуда на нас зашипела и зашкворчала Малуша. И вот что я скажу: для человека с радикулитом она слишком живо двигалась и слишком яростно сыпала оскорблениями. И вот я бы не удивилась вообще, если что. Потом полуволк то ли принюхался, то ли потерял след.

Что же мы имели по факту? Разрозненные детали, как бы намекающие на цельную картину, подозрения, подкреплённые другими подозрениями и интуицией, и некую отдалённую, но совершенно реальную опасность, которая и не давала отмахнуться от этих самых подозрений. Вот как это всё увязать между собой? Я не знала. А может у меня вообще паранойя и всё? Или след старый, ещё девицей-мышкой оставленный? Хотя нет, времени прошло прилично. С другой стороны, на псарне он до сих пор, как свежий, собаками воспринимается... А-а-а-а-а-а-а-а! Что же делать-то?! К кому бежать? Кому в этих вот сложившихся условиях можно верить?

***

— Что скажешь, Колояр?

Ну конечно, а к кому бы я могла ещё пойти? Тщательно поразмыслив, я пришла к выводу, что точно доверять я могу названному дядюшке и Никше. Первому — а кому ещё, как не ему? Второму — стал бы псарь рассказывать мне то, что рассказал, будь он сорником. Хвыщу и Зайцу решила доверять условно. Не стали бы они устраивать такое побоище на псарне — сама видела, как они над битыми ими собаками чуть не рыдали, хотя сами пострадали, а псы — нет. Но, на всякий случай, лучше пока остановиться на «условно». Страшно неудобно, но, если честно, был бы здесь Пересвет, я вообще бы только ему о своих подозрениях рассказала. Ну да, я неуёмна и чрезмерна в своей подозрительности. Сама страдаю от этого. Иногда.