Другие боги, конечно, не так серьёзны. Они совершают круизы по 20 000 лиг на больших парусниках, беззаботно попивая шампанское в компании девушек-зайчиков. Они смеются надо мной, говорят что-то вроде: «Этот парень безнадёжен. Сколько бы мы его ни уговаривали, он не даст себе расслабиться», и так далее. Я вижу, что вы притворяетесь, глупцы! Какая позорная партия. Почему из года в год только я берусь за это дело — соединять эти нити судьбы? Меня можно простить за то, что я смею задаваться вопросом, почему я продолжаю идти по этому пути.
А вы так не думаете?
О чём болтал этот странный человек?
— Кто вы? — спросил я, остановившись на улице Микагэ чуть восточнее того места, где она пересекается с бульваром Шимогамо.
Через дорогу от нас шумел тёмный лес Тадасу, а на севере тянулась длинная пустынная дорога к храму Шимогамо[9]. На территории святилища вдалеке тускло горели оранжевые огоньки бумажных фонариков.
— Бог, мой добрый друг. Я — бог, — бесстрастно сказал он, указывая на меня. — Меня зовут Камотакетсунуминоками.
— Повторите, пожалуйста?
— Камотакетсуномимокамо… Камотакетсунуминоками, то есть. Не заставляй меня повторять это снова, я прикушу язык.
Он указал в сторону мутной дороги к святилищу:
— Разве ты не знал? И подумать только, что ты живёшь совсем рядом с храмом Шимогамо.
Я уже бывал в храме, но впервые услышал о существовании этого бога. Киото изобилует почитаемыми древними святынями, но среди них Шимогамо выделяется как одна из самых значительных и даже была включена в список Всемирного наследия. Представить, что этот человек может быть богом такого выдающегося святилища, было слишком сложно; в лучшем случае он мог быть бессмертным отшельником, в худшем — богом нищеты. Он никак не мог быть сосудом бога святилища Шимогамо.
— Ты мне не веришь, да? — вздохнул он.
Я кивнул.
— Разочаровывает, действительно разочаровывает, — сказал он, ничуть не выглядя разочарованным.
Ночной ветерок донёс до меня сладкий аромат его сигары. На другой стороне аллеи жуткие звуки леса не давали мне покоя. Пока он отворачивался, пытаясь достать сигару, я начал уходить, надеясь поскорее скрыться. От общения с этим загадочным человеком ничего хорошего ждать не приходилось.
— Подожди минутку, — обратился он ко мне. — Я знаю о тебе всё. Имена твоих родителей, кислый запах, который ты всегда издавал в младенчестве, твоё прозвище в начальной школе, культурный фестиваль в средней школе, твоя мимолётная первая любовь в старшей школе… конечно, она тоже закончилась неудачей. Волнение, вернее, шок, который ты испытал, посмотрев своё первое видео для взрослых, твои скитания в качестве ронина после провала первого тура вступительных экзаменов, твои дни лени и порока после поступления в университет…
— Ты шутишь…
— Я всё знаю, — уверенно кивнул он. — Например, я знаю, как ваша попытка разоблачить пренебрежительное поведение человека по имени Дзёгасаки, показав партизанский фильм во время кинофестиваля, закончилась тем, что вы «добровольно» изгнали себя из кинокружка. И причина, по которой вы провели последние два года в таком робком состоянии…
— Это потому, что Озу… — невольно вырвалось у меня, но мужчина поднял руку, чтобы остановить меня.
— Я признаю, что ваша душа была испорчена под влиянием Озу. Но это ещё не всё, не так ли?..
Ужасные события последних двух лет внезапно пронеслись в моей голове, как картинки на вращающемся бумажном фонарике. Здесь, в священной роще храма Шимогамо, как ни в каком другом месте, моё сердце так болезненно сжалось от всех этих колючих воспоминаний, что мне захотелось закричать. Несмотря на это, мне удалось сдержать себя, как подобает джентльмену. Самозваный Камотакетсунуминоками смотрел на меня весело, пока я корчился от внутреннего смятения.
— …Это не твоё дело, — прорычал я.
Он покачал головой, услышав мои слова.
— Взгляни на это.
Из складок своей юкаты он достал грязную пачку бумаг и потащил её к флуоресцентному свету соседнего информационного табло, приглашая меня подойти. Я подошёл к нему, как мотылек к огню.
Каждый раз, когда он перелистывал сотворённую им книгу, в воздух взлетала столетняя пыль, а страницы то тут, то там были изъедены червями насквозь. Перелистывая страницы, мужчина облизывал пальцы, несомненно, проглотив изрядное количество пыли.
— Вот оно.
Место, на которое он указывал, находилось в конце книги. На грязно-серой странице кистью было выведено женское имя, моё имя и имя Озу. Надпись была настолько вычурной, что казалось, будто тот, кто её написал, вообразил себя каким-то могущественным богом.
— Когда наступает осень, мы собираемся в Идзумо, чтобы подобрать пары. Вы, конечно, слышали об этом. Мне поручено решать сотни подобных вопросов, среди которых есть и этот конкретный случай. Вы понимаете, о чём я, не так ли?
— Нет.
— Действительно, ты оказался глупее, чем я думал. Итак, подведём итог: я планирую сопоставить эту женщину, которую ты знаешь, Акаши, с кем-нибудь, — сказал бог. — Другими словами, это соревнование между тобой и Озу.
Лес Тадасу грохотал и колыхался от порывов чёрного ветра.
На следующий день я проснулся в своей затхлой постели чуть позже полудня. От воспоминаний о том, как глупо я вёл себя предыдущей ночью, моё лицо приобрело скромный оттенок красного.
Вчера вечером в кафе «Нэко Рамен» появился бог храма Шимогамо, который жил на втором этаже моего пансиона, и заявил, что собирается свести нас с Акаши. Конечно, я позволил своим удобным фантазиям выйти из-под контроля. Позволить одиночеству ослабить узы на сердце и предаваться мечтаниям — бесстыдство и неподобающее для джентльмена поведение.
Тем не менее предыдущая ночная встреча с этим богом ничуть не казалась примечательной. Он не совершил никаких чудес, не было ни внезапных вспышек молнии. Не было ни лисиц, ни птичьих помощников, которые выказывали бы ему почтение. Это был обычный случай, когда бог приходит в ларёк с раменом и садится рядом с вами. Из-за отсутствия зрелищности всё выглядело ещё более убедительно, но этого всё равно было недостаточно, чтобы что-то доказать.
Выяснить истину, конечно, было бы просто: достаточно подняться на второй этаж и встретиться с этим так называемым богом лицом к лицу. Но если бы дверь открылась и появился вчерашний бог и вежливо спросил, кто я такой, я бы не знал, как ответить. Или если бы он сказал: «Ага, купился!», — я бы не смог посмотреть ему в глаза. После этого вся моя жизнь превратилась бы в жалкую нисходящую спираль ненависти к себе.
«Приходи ко мне, когда решишь. Второй этаж, конец коридора. Но я хочу получить ответ в течение трёх дней; в конце концов, я занятой человек», — сказал он.
После того, как последние два года я только и делал, что мотался туда-сюда между пансионом и кампусом, позволить себе впасть в смятение от этих заблуждений было равносильно пятну на моей чести. Непрерывно читая буддийские мантры, я боролся за то, чтобы эти полеты фантазии не унесли меня, как воздушный шар, взлетающий в майское небо.
Кстати говоря, этот самозваный бог сказал, что едет в Идзумо, чтобы завязать узлы между парами красными нитями судьбы. Это ведь не может быть правдой, правда?
С книжной полки я достал энциклопедию.
Канназуки, также известный как десятый лунный месяц, — это время года, когда мириады богов собираются в Идзумо, оставляя другие префектуры Японии без внимания. Это общеизвестный факт даже для таких людей, как я.
Если не вдаваться в пространные подробности, то богов примерно восемь миллионов, что составляет примерно одну пятнадцатую часть нынешнего населения Японии. Из этого числа, безусловно, найдётся пара-тройка странных, точно так же, как даже в престижных университетах есть своя доля идиотов.
Мне было интересно, что именно обсуждали боги на своём собрании в Идзумо. Я представлял, что это такие вещи, как стратегии противодействия глобальному потеплению или глобализация экономики. Чтобы все боги со всех уголков страны собрались и провели целый месяц в дискуссиях, им, несомненно, нужен был выдающийся конклав, вовлекающий богов в жаркие дебаты по вопросам большой важности. Невозможно представить себе, что это будет встреча с друзьями и неприятные разговоры за горячими котлетами. Разве это не было бы всё равно, что кучка придурковатых студентов колледжа?
