За последние два года перед весной, в которую началось моё обучение в университете, я не добился практически ничего полезного в своей жизни. Вместо построения здоровых отношений с противоположным полом, усердной учёбы, физических тренировок или занятия хоть чем-то, что сделало бы из меня полноценного члена общества, я изолировал себя от женщин, забросил учёбу и уничтожил собственное здоровье. Но, несмотря на этот провал, почему я всё ещё продолжаю трудиться, надеясь, что всё само собой встанет на свои места?

Мне нужно привлечь ответственного за это, найти виновника всех бед.

Хотя, на самом деле, я не всегда был таким.

Я родился чистым, словно первый снег, и прекрасным, как новорожденный Принц Гэндзи[1]; без единой грязной мысли в голове, и моя лучезарная улыбка разлетелась по холмам и долинам моего родного города, освещая всё своей любовью. Сомневаюсь, что я сейчас такой же. Каждый раз, глядя в зеркало, я впадаю в ярость, задаваясь вопросом: «Почему я стал таким? Разве может быть это итогом моего нынешнего существования?»

Есть и те, кто говорит мне, что я ещё так молод, и что каждый может измениться.

Как нелепо.

Говорят, что ребёнок — отец человека[2]. И с этим, к моим двадцати прибавится ещё один год, и наступит конец моей юности длиной в четверть века. Что будет результатом дальнейших неуклюжих стремлений изменить себя? Я нахожусь в том застывшем состоянии, при котором попытки слепить из себя что-то новое приведут к тому, что я пойду трещинами.

Теперь же мне необходимо как-то взять себя в руки и пройти прямиком к полноценной жизни. Нельзя закрывать глаза перед серым ликом реальности, что лежит передо мной.

И всё же на это невыносимо смотреть.

Испокон веков говорят, что тем, кто вмешивается в чужие отношения, предначертано быть до смерти затоптанными лошадьми. Именно поэтому я и держался подальше от одиноких конюшен в северной части кампуса. Уверен, если бы я когда-нибудь приблизился к манежу, на меня бы напал табун разъярённых лошадей. Они бы перепрыгнули через заграждения и принялись топтать меня до тех пор, пока остатки моей плоти не стали бы непригодны даже для Сукияки. По этой же причине я смертельно боялся корпуса конной полиции Киото.

Позвольте мне объяснить, откуда растут корни этого страха. Когда-то я был печально известен как Уничтожитель любви. Чёрный Купидон, одетый в балахон смерти, я обменял свои лук и стрелы на косу, разрезая красные нити судьбы влюблённых с лазерной точностью. Бесчисленные слёзы юных голубков стали результатом моих подвигов.

Это, безусловно, было верхом разврата, и я это знаю.

Возможно, до поступления в университет я слегка дрожал от волнения при мысли о возможных отношениях с представительницами противоположного пола. В течении первых месяцев моего обучения подобные вещи действительно имели место быть, но, тем не менее, я пообещал себе, что не стану животным, а пойду дальше, позволяя себе нежно и вежливо ухаживать за прекрасными девушками. В любом случае, я считал себя выше того, чтобы обращать внимание на мужчин и женщин, отринувших разум ради низменных занятий экспереминтальной натурфилософией.

Однако не успел я опомниться, как потерял самообладание и превратился в негодяя, не испытывающего ничего, кроме радости, слыша звук обрывающихся роковых красных нитей. Прошло совсем немного времени, прежде чем я стал обитателем закоулков разбитой любви, где в лужах горьких слёз плавали обрывки этих ниточек. И тот, кто был ответственен за то, что повёл меня по этому пути отчаяния, тот презренный человек был одновременно моим заклятым врагом и самым близким другом.

Озу — студент того же года, что и я. Хотя он и является студентом факультета электротехники, он ненавидит электричество, электронику и инженерное дело. Его оценки за первый год были настолько близки к нижней границе, что я сомневался, есть ли вообще смысл ему учиться в университете. Однако его это нисколько не беспокоило.

Поскольку он презирает овощи и строго придерживается диеты из фастфуда, у него чрезвычайно жуткий вид и цвет лица, как у человека с далёкой стороны Луны. Восемь из десяти человек, встретивших его на улице вечером, приняли бы его за ёкая[3]. Оставшиеся два человека, на все 100, и сами ёкаи.

Жестоко избивающий слабых, пресмыкающийся перед сильными, эгоистичный, самоуверенный, ленивый, законченный демон, пренебрегающий учёбой, лишённый и капли гордости, питающийся несчастьем других, он мог есть три раза в день. В нем нет ни одной стороны, которая заслуживала бы похвалы. Если бы я никогда не встретил его, моя душа, несомненно, была бы чище.

Зная это, я, несомненно допустил ошибку, когда ступил на порог Misogi Movie Circle[4] весной первого курса.

В то время я был ещё блестящим учеником. Вишнёвые деревья сбросили свои цветы, оставшись одетыми в свежий зелёный оттенок. При входе на территорию университета каждого первокурсника заваливали горами листовок, причём у меня их было так много, что их не мог бы обработать один человек. Среди этих разнообразных листовок моё внимание привлекли только четыре: Кинокружок Мисоги, таинственный призыв к ученикам, кружок софтбола Хонвака и тайное общество ресторана «Счастливый кот». Каждое из них было по-своему подозрительным, но в то же время являлось дверью в ещё неизвестную жизнь кампуса, и я был полон любопытства, думая, что независимо от того, какое из них я выберу, меня ждёт увлекательное будущее. Единственная причина, по которой я так думал, заключалась в том, что я был безнадёжным дураком.

После лекций я направился к университетской башне с часами. Казалось, что многие кружки проводили информационные собрания новых членов именно в этом районе.

Вокруг основания башни толпились первокурсники, чьи лица всё ещё светились надеждой, а также хитрые члены кружков, жаждущие поживиться этими надеждами. Думая, что среди этих бесчисленных кружков находится призрачная иллюзия входа в радужную студенческую жизнь, я бродил вокруг в лёгком оцепенении.

Первое, что я заметил, была группа студентов, державших рекламный щит с надписью «Misogi Movie Circle». Это выглядело так, будто они демонстрируют фильм, чтобы поприветствовать потенциальных новобранцев. Теперь я думаю, что я не должен был продолжать дальше. Моё решение вступить в клуб в тот день следует объяснить тем, что я был обманут медовыми лозунгами типа: «Давайте веселиться, снимая фильмы», — и возлагал на них неоправданные надежды. В своём восторге от перспективы радужного будущего и обретения сотни друзей я забыл о себе и с того дня ступил на путь зверя, приобретя не друзей, а бесчисленных врагов.

Попав в Мисоги, я совершенно не смог влиться в раздражающе доброжелательную атмосферу. Я снова и снова повторял себе, что это всего лишь испытание, которое я должен преодолеть, что, попав в эту ненормально весёлую группу, я обрету радужную студенческую жизнь, прекрасных вороновласых дев и, в конце концов, весь мир. Но в итоге мои надежды были разрушены.

Отступив в тёмный угол, я вдруг заметил с дурным предчувствием, что рядом со мной возникло лицо. Я подумал, что это злой дух, который может увидеть только человек с моей тонкой натурой.

Это была первая встреча между Озу и мной.

После этой судьбоносной встречи следующие два года пролетели незаметно. Был конец третьего мая моего обучения в университете. Я сидел в своей любимой комнате на 4½ татами и смотрел на презренного Озу.

Я жил в пансионе[5] под названием Shimogamo Yuusuisou, расположенном в Shimogamo Izumigawa[6]. Я слышал, что этот дом сгорел во время смуты в конце правления сёгуната Токугава, был отстроен заново точной копией и с тех пор не ремонтировался. Если бы не свет, просачивающийся из окон, можно было бы принять его за заброшенные руины. Когда я впервые посетил это место во время экскурсии по кооперативной ассоциации после профориентации, мне показалось, что я забрёл в обнесенный стеной город Коулун[7]. Одного взгляда на его разрушающийся деревянный каркас было достаточно, чтобы вызвать тревогу, и, вероятно, он настолько обветшал, что его можно было бы включить в список важного культурного наследия Японии. И всё же, если бы он сгорел, я сомневаюсь, что кто-то даже обратил бы на это внимания. Даже хозяин дома, живущий на востоке, наверняка вздохнул бы с облегчением.