В тот вечер Озу пришёл ко мне в гости. Мы вдвоем мрачно потягивали сакэ.
— Дай мне что-нибудь поесть! — потребовал Озу. Я достал свою тарелку и пожарил несколько рыбных бургеров, но Озу съел их в один укус, а затем продолжил делать ещё более экстравагантные запросы.
— У тебя есть настоящее мясо? Я бы сейчас не отказался от говяжьего языка с луком-пореем.
В ярости я запихнул ему в рот обжигающе горячий рыбный бургер, но, увидев, как по его щекам беззвучно катятся крупные капли слёз, я был вынужден его простить.
В начале месяца, после двух лет безжалостного разрушения всех отношений в Мисоги, мы, наконец, вышли из кружка. Хотя считается хорошим тоном убирать за собой, мы с Озу объединили свои усилия, чтобы оставить после себя беспорядок, более грязный, чем воды Жёлтой реки.
Я продолжал общаться с Озу, но даже после того, как мы покинули кружок, он, казалось, продолжал заниматься всевозможными махинациями. Казалось, он приложил руку к спортивным кружкам и даже к деятельности тайного общества. На самом деле, в тот вечер он пришёл ко мне в комнату потому, что он также навещал некоего жильца дома Shimogamo Yuusuisou на втором этаже. Озу называл этого человека «Учитель» и приходил и уходил от него с первого курса. Причина, по которой эти несчастные отношения между мной и Озу ещё не были разорваны, заключалась не только в том, что нас всегда заталкивали в одни и те же тёмные углы в кружках, к которым мы присоединялись, но и в том, что он постоянно посещал мой пансион. Даже когда я поинтересовался сущностью этого мастера, Озу просто нацепил отвратительную, непристойную ухмылку и отказался отвечать. Я пришёл к выводу, что он был кем-то вроде Мастера Разврата.
Мы с Мисоги уже полностью разорвали отношения, но Озу, у которого, казалось, везде были уши, постоянно передавал мне свежие сплетни. Мы отбросили то немногое, что у нас осталось от чести, ради нашей маленькой революции. Но, по словам Озу, наши протесты, ради которых мы рисковали жизнью и здоровьем, не привели ни к каким изменениям в кружке.
Под воздействием алкоголя я стал предсказуемо воинственным. С тех пор как меня изгнали из Кружка, моя жизнь превратилась в рутинный цикл поездок на учёбу и обратно в кампус. Теперь, однако, я чувствовал, как во мне снова разгорается мстительный пыл. Раздувать пламя — это то, в чём Озу был бессовестно хорош.
— Ну что, всё ещё хочешь заняться тем, о чём мы говорили? — спросил он, его тело извивалось, как морской огурец.
— Да…
— Тогда решено! Я всё подготовлю и буду там завтра с приходом сумерек.
С исключительно довольным видом он ушёл, чтобы вернуться в ту дыру, из которой появился.
Я чувствовал себя так, словно меня поимели.
Я попытался заснуть, но китайские студенты по обмену на втором этаже устроили шумную вечеринку, что сделало сон довольно трудной задачей. Почувствовав лёгкие схватки голода, я решил сходить в Neko Ramen. Встав со своего футона, я вышел из комнаты, чтобы побродить по тёмным улицам.
Совершенно случайно в тот вечер я встретил бога, который жил на втором этаже Shimogamo Yuusuisou.
Neko Ramen — это легендарный ларёк с раменом, который, по слухам, делает свой бульон из кошек, но независимо от того, правда это или нет, его вкус не имеет себе равных. Не в моей компетенции раскрывать место, где он часто появляется, поэтому я не буду излагать подробности здесь. Однако скажу, что его можно найти в окрестностях храма Шимогамо.
Я дрожал, когда поглощал рамен, колеблясь между экстазом и ужасом от несравненного вкуса. Вошёл ещё один посетитель и сел рядом со мной. Я взглянул на него и сразу же был поражён его очень странной внешностью. Одетый в тёмно-синюю юкату и тэнгу гэта, он странно напоминал аскета-отшельника. Глядя на него из-за своей миски, я вспомнил, что видел этого парня много раз в Shimogamo Yuusuisou: фигура, удаляющаяся по скрипучей лестнице; профиль на солнечном свету под прищепками, где его стрижёт какая-то студентка по обмену; силуэт у общих раковин, моющий какие-то загадочные фрукты. Волосы на его баклажанообразной голове были взъерошены, словно только что там пронёсся тайфун, а в глазах светилось спокойствие. Трудно было сказать, сколько ему лет; он напоминал мужчину средних лет, но с таким же успехом мог быть студентом университета. Конечно, я даже не предполагал, что он может быть богом.
Они с продавцом обменялись любезностями, как старые друзья. Но как только он перешёл к лапше, он выхлебал всю миску с силой Ниагарского водопада, текущего в обратном направлении. Он опустошил свою миску с бульоном ещё до того, как я закончил есть; это был практически сверхчеловеческий подвиг. Закончив, он повернулся и внимательно посмотрел на меня. Через некоторое время он заговорил с необычным старомодным акцентом.
— Вы житель Шимогамо Юсуйсо, не так ли?
Увидев, что я кивнул, он улыбнулся с вполне довольным видом.
— Я тоже там живу. Очень приятно.
— Взаимно, — ответил я и на этой ноте был готов закончить разговор. Однако он продолжал дерзко смотреть на меня и со знанием дела кивнул, пробормотав:
— Понятно, значит, это вы.
Хотя я всё ещё ощущал последствия своих предыдущих алкогольных возлияний, я всё же почувствовал настороженность по отношению к этому слишком знакомому парню. На мгновение я подумал, не является ли он тем самым давно потерянным братом, с которым я расстался десять лет назад, но это было невозможно, поскольку у меня не было брата, с которым можно было бы расстаться.
Доев свой рамен, я поднялся, чтобы уйти, но мужчина тоже встал и пошёл плечом к плечу со мной в ногу, не пропуская ни шага. Достав сигару, он зажёг её и принялся пускать дым. Хотя я пытался ускорить шаг, он держался рядом со мной, ничуть не напрягаясь. Можно было подумать, что он волшебник. «Какая неприятность», — подумал я, когда вдруг он снова заговорил.
— Говорят, что время летит как стрела, но очень неприятно, когда времена года сменяют друг друга. Я не имею ни малейшего представления о том, сколько времени прошло с момента сотворения небес и земли, но, судя по всему, — не так уж много. Удивительно, что за такой ничтожный промежуток времени родилось столько людей. И каждый день они проводят в труде; трудолюбивые создания, не так ли? Это просто великолепно, и я должен сказать, что они мне очень нравятся. Но всё же, какими бы милыми они ни были, их так много, что просто невозможно сочувствовать всем и каждому.
— Как только наступит осень, мы снова должны будем отправиться в Идзумо, и не стоит забывать о стоимости проезда на поезде. Раньше мы тщательно обдумывали каждый вопрос и даже проводили целые ночи за великими спорами и диспутами по отдельным вопросам, но в наши дни у нас нет такого свободного времени. Теперь мы просто бросаем все в ящик «Решено», даже не глядя; это довольно убогое положение дел. Как бы мы ни ломали голову, как выстроить эти отношения, несведущие мужчины упускают возможности из-под носа, так что женщины, которые должны были быть у них в руках, оказываются связанными с другими мужчинами. Так что, как видите, бесполезно даже молиться о какой-то опоре; с таким же успехом можно пытаться вычерпать воду из озера Бива ковшом.
За исключением одного лишь десятого месяца, Канназуки, мы каждый день трудимся над составлением всех этих планов. Кто-то делает это с бокалом вина в одной руке, а кто-то ковыряет в носу, решая всё жребием, но я слишком серьёзен, чтобы вот так решать судьбы этих бедных существ. Вопреки здравому смыслу я втягиваюсь в их жизнь; я внимательно смотрю на каждого из них, беспокоясь о них, как о себе. Иногда я рву на себе волосы, пытаясь придумать подходящую встречу. Это почти как брачная консультация. Разве так должен поступать бог? Вот почему я слишком много курю, мои волосы стали тонкими, и почему я наедаюсь кастеллами[8]. Мне приходится есть травяные лекарства от несварения желудка, я страдаю бессонницей и каждый день просыпаюсь до рассвета, а от стресса у меня болит челюсть. Врач говорит, что мне следует успокоиться, но разве можно так легко относиться к судьбе стольких людей?
