Степашов так и работал сутками, работал на износ – а иначе ни как. Заменить некому. Немецкие самолёты, бомбардировки или редкая тишина – в любое время, днём ли, ночью ли, нужно было пропускать поезда.

Земля, и без того чёрная, бугристая и вспененная, выжженная дочерна, становилась ещё более суровой и угольной. Оставленные повсюду немцами мины были готовы поглотить в своем адском огне взрыва. Вот что такое была станция Малукса – узловая, стратегически значимая для Ленинграда.

Девчонки – диспетчеры, дежурные Маша и Феня, оперативно работали с жезловкой: блокировался перегон (жезл блокировал), а потом можно было отправлять следующий поезд – жезловка работала: заблаговременно дежурные запрашивали можно ли отправлять поезд – помощник в кабине поезда подхватывал жезл и на следующей станции вставлял в специально подготовленное место. Так осуществлялось оповещение и пропуск поезда на станции следования.

Со временем прибился ещё один мужичок – Тулупьев (едва ли не единственный из выживших из сожжённой немцами деревни Берёзовка).

Тулупьев, Сергей Николаевич Степашов, Маша Кудряшова с Люсей, да Феня Румянцева с Нинушкой – вот они и стали населением Малуксы. И всё то же – жезловка, телефон, бомбежки, поезда… Чёрная земля, которая подсыхала на солнце или глотала мокрый снег…

Люся даже как-то освоилась, рядом была кошка Катька. Если бы не Катька, то непонятно, как маленький ребенок (ещё совсем крошечная девочка) переносила бы все эти страхи и ужасы. Конечно, многое она недопонимала, но что такое немецкие самолёты, знала очень хорошо. Так и жили… Одинаковые дни, периодические звуки надвигающихся самолётов, звук приближающегося или уходящего железнодорожного поезда, звук смены дней и вечное ожидание поездов, рассвета, Победы… Люся, Нина, пушистая Катька… Степашов из каких-то убогих чурок смастерил Люсе несколько куколок и даже что-то напоминающее кукольный домик. Но ни одна кукла не могла заменить любовь и тепло пушистого друга – её кошки Катьки. После любой бомбежки первое, что нужно было Люсе – проверить: как Катька. Люся была готова бежать за ней, куда угодно, чем очень пугала Машу и Степашова. Но попрощаться с кошкой ни у кого и мысли не было. Этот маленький пушистый зверь стал для всех родным. Люська научилась задолго предсказывать налёты, обстрел немцев, играла с Катькой часами, терпела все её неаккуратные выходки, будто человек, понимая, что перед ней кроха. Стала своего рода защитницей и оберегом… Даже Степашов прикипел к простой, беспородной, но самой дорогой и бесценной кошке Катьке. От постоянного холода и недоедания Люся частенько болела, и как-то однажды прихватило её сильно. Скудные лекарства и полное отсутствие медпомощи могли сделать своё чёрное дело. И тут на помощь снова и снова приходила Катька. Она сидела с больным ребёнком как нянька, как вторая мать, едва ли отходя по своим кошачьим делам… Люся выкарабкалась и даже полностью поправилась. Жизнь продолжалась.

Череда дней сменялась другой, как будто не было ни вчера, ни сегодня и не будет завтра, а только один сплошной, нескончаемый день и одна долгая, страшная своими налётами, ночь…

В один из таких одинаковых, словно перенесённых через кальку дней, наполненных всё тем же ежедневным круговоротом Катька… потерялась, а в вместе с ней что-то надломилось… У всех…

Маша, Степашов, Феня – все искали Катьку, днём и даже ночью, в любой перерыв между поездами и обстрелами, не боясь мин, ни снарядов в раскуроченной земле… Звали. Всё безрезультатно. В очередную ночь Степашов пришёл без сил и сказал – всё, не сыскать. И, тоскливым понимающим взглядом посмотрел на Машу, при ребёнке свои подозрения о возможных причинах в заминированной местности он озвучивать не стал. Это был удар! Что-то сломалось, какая-то шестерёнка выбилась, вылетела и исчезла из обычного хода жизни этих людей. Стало одиноко и ещё холоднее – пропало близкое родное существо. И начала таять надежда. Надежда на завтрашний день. Безысходность вместе с холодом больше и больше заполняли все свободные места за воротниками, проникали под рваные рукава фуфаек, телогреек, рваных валенок и добирались до укромных уголков души. Будто с потерей кошки… потерялась сама надежда на победу.

Для любого взрослого человека потеря любимого питомца – это горе, но то, что испытала маленькая девочка, мир которой состоял из Мамы, Степашова, тропинки и железной дороги, ну ещё Нины – это трагедия. Катька была не просто кошкой, она была больше, важнее, чем любой из людей этой земли, размер которой Люся не могла пока представить… Катька была особенным, дорогим существом. С потерей Катьки что-то стало надламливаться. Может быть ежедневный страх, холод и голод стали пробиваться под тонкую детскую кожу, оставляя на душе свои зазубрины. Люся пыталась искать своё пушистое счастье, она была готова бежать по заминированной земле наперекор запретам матери, под усмешки немецких лиц, низко опускавшихся в очередном круге на своих самолетах. И бежала… Но Катьки не было ни где… Ни где…

Земля с каждым днём всё чернела и всё больше обугливалась, потом выпал снег, и он тоже постоянно менял свою окраску с белого на бурый, грязный, словно замешанный с известью, пеплом и человеческой болью.

Шли дни, одинаковые и приторные, как часы между поездами. Боль ребёнка начинала притупляться – детские годы и недетская усталость от войны брали верх над осознанием потерь дорогих друзей. Люся уже начинала смиряться с утратой своего самого лучшего и доброго друга. Нет, она её не забыла, просто ребенок войны понимает гораздо больше, чем дитя мира. Может быть, не понимает до конца, но ощущает эту жизнь иначе, словно война стирает границы возраста, делая маленького ребенка не по-детски осознанным и усталым, усталым душой.

Однако Люся была всё же ребенком и вопреки разуму, ситуации, вопреки правде войны… продолжала верить в чудо. Не так остро, но ждала и верила. Никто давно не верил и даже не вспоминал, а она…

И чудо… случилось. Катька появилась… Катька, та самая, подруга, кошка, почти сестра, которая для Люси была даже ближе, чем Нинушка… пришла… Вернулась… Прошла по минам, под всеми выстрелами, бомбёжками, которые нет-нет, да снова накрывали железную дорогу (немцы бежали, оставив Малуксу почти полностью выжженной, но немецкие самолёты появлялись почти постоянно). Катька вернулась, живая, невредимая и с ней… котята. Как такое могло случиться, если не то что котов, дерева целого в округе ни одного не оставалось?! Было чудо… И чудо такое огромное!!! Люся сжимала Катьку и плакала. Из маленьких глаз ребёнка катились слёзы счастья впервые за много, очень много долгих дней… С возвращением Катьки словно возвратилась пошатнувшаяся надежда. «Жизнь возвращается»! В самом воздухе, проникающем в легкие, просачивающемся в каждый обтрёпанный воротник и прямо под тонкую израненную кожу, возникло нечто особенное – стало ощущаться, отдаваться пульсом в измученной годами страха, боли и ожидания… венке – «счастье ещё может быть!» – впереди торжество жизни над адским жерлом войны. Победа… Оживление этой почти стертой с лица земли деревни, станции Малуксы.

Катька вернулась, а с ней 6 котят… И постепенно стали возвращаться люди.

Сергей Николаевич Степашов как-то естественно окончательно сошёлся с люсиной мамой и стал для Люси настоящим отцом, хоть и отчимом. Отец – это тот, кто отдаёт себя всего своей семье, жене и ребёнку.

В Малукусе появились семьи первопроходцев, которые сразу приступали к восстановлению землянок, дабы было хоть где-то разместиться. Строиться было трудно: нечем и не из чего, но посёлок стал оживать! В нём появились трудовые руки.

Феня ждала своего мужа, писем было мало или не было совсем, но она ждала, не теряя надежды и веры. И… в посёлок вернулся долгожданный муж Федосьи Румянцевой – Николай Румянцев, вернулся контуженным, на одной ноге, но живой!!! Это было счастье. Любовь всколыхнулась с новой силой. Пришёл… Живой! Не смотря на тяжелое состояние Николая, отдыхать времени не было. Родина давала приказ! Нужно любыми силами поднимать посёлок, такую маленькую, но очень значимую узловую станцию. Будучи человеком образованным, Коля Румянцев занял пост начальника лесхоза, пилорамы. Одноногий Николай Румянцев делал всё, что было в его силах для восстановления этого поселка, этой станции, где под немецкими бомбёжками две сестры, почти девчонки, одна из которых была его женой – Феня, Фенюшка – и её героическая сестра Маша пускали поезда.