Крошечная Люся научилась понимать: ходить можно только тропками, рядом мины, научилась прятаться, как только начинался гул самолётов, научилась играть, практически не имея игрушек, друзей-сверстников Главное, был друг – кошка Катька. Вот с ней Люся оживала и становилась обычным, почти счастливым ребенком, словно не было войны, налётов, бесконечного страха…

– Люся, прячься, немцы…

Очередной самолёт фрицев влетел в зону железнодорожной станции. Обстрелы… Побелевшая от первого снега земля мгновенно стала чёрной, словно её подожгли. Самолёт был так близко, что Люсе показалось, будто немец смотрит на неё и скалит зубы, как хищный зверь. Люся зажмурилась. Рёв мотора только нарастал, звук был такой силы, что, казалось, колеса самолета зацепят верхушку землянки.

– Люсенька, закрой ушки ладошками, прижмись к земле – Маша пыталась успокоить ребёнка и даже прикрыть собой. Хотя, если бы с ней что-то случилось, кто бы здесь смог поднять и вырастить маленькую девочку? Замены нет. Сил нет. Ничего нет. Но есть любовь – слепая материнская любовь к дочери и обязанность, долг перед людьми, теми парнями, которые отдают свои жизни, и среди них где-то бедовый люсин папка. И это заставляло жить… в голоде, в холоде, на промерзшей измученной земле. И постоянно выходить встречать поезда.

Шли дни. Степашов как-то прикипел к молодой, стройной, живой Маше Кудряшовой. Всё чаще Маша ловила на себе внимательный и тёплый взгляд этого ещё молодого, но уже столько натерпевшегося за дни войны, человека.

– Маша, а не подсобишь мне вот тут… – рука Степашова нежно прикасалась к Машиной спине, дотрагивалась до её рваного штопанного платка, старой мужицкой фуфайки… В этой фуфайке было трудно различить контуры стройного, почти девичьего тела, гибкого, как лоза, однако Сергей стал замечать… «И глаза такие синие, яркие, как васильки в полуденный час, и шея такая стройная, и лицо… Лицо… Какое у Маши лицо светлое, родное, что ли…»

Может быть, война, может – одиночество, а может быть любовь, дарованная этим двоим на чёрном пятачке выжженной огнём бомбёжек вспененной земли, но железная дорога стала для них больше, чем работа и не менее значимым, чем долг перед Родиной. Она стала домом, хоть и дома-то как такового не было – местом, где рождается тепло и любовь.

Маша пыталась состряпать нехитрый обед из скудного пайка, почти из ничего… И лебеду ели, да чего только не грызли… Всё хорошо, когда живы. Степашов стал иногда (на вечерок-другой, а то и на ночь) оставаться в Машиной землянке. С Люсей играл, общался, много рассказывал. И станцию держал – без выходных и отдыха, один человек, единственный мужчина, выступавший против снайперов с немецких истребителей. Человек, фактически списанный по ранению, слабый немощный инвалид… Но увечье – это физически, а дух – это сила, которую трудно сломить – сила Бога!

В один из дней – вереницы трудовых хлопот – к Маше приехала её родная сестра Феня Румянцева (и тоже с маленькой четырехлетней дочкой на руках – крохой Нинушкой). Такая же худенькая, как Маша, казалось, что она светилась и была почти прозрачной; она напоминала маленькую худенькую щепочку, которую ветер запросто мог сбить… с ног… Но сила её духа была так высока, что и ураган не сломил бы эту удивительную стойкую женщину, невероятно работоспособную, не по годам мудрую и волевую. Феня запросто справилась бы с дивизией и ротой, могла управлять собой, своими нервами, жезловкой… Стройная, красивая, темноволосая… Однако, не смотря на всю видимую хрупкость, в Фене был какой-то крепкий, стальной, просто титановый стержень. Привыкшая трудиться не покладая рук, Феня сразу включилась в задачи, поставленные временем и страной – она также была обучена к работе на железной дороге, и быстро-бесстрашно приступила к труду на станции Малукса. Простая женщина, как большинство женщин страны, Феня (Федосья Румянцева) жила, нет, существовала в ожидании своего мужа, молодого красавца Николая – бойца, героически сражавшегося за Отечество, которому был безгранично предан. Они сошлись ещё до войны, Феня (старшая дочь из четырех дочерей раскулаченных Кудряшовых) и один из братьев Румянцевых – образованных передовых советских товарищей… Сошлись по огромной любви на родной новгородской земле. Феня, будучи совсем молодой девушкой, ещё в девичестве убежала к Николаю – такому же молодому и горячему. Так они и остались вместе. Любовь. Поженились как полагается. Семья. Потом ребёнок – счастье обоих родителей, да и вообще, счастье! Но немного этого мирного счастья выпало Федосье и Николаю… Война. Спешные сборы на фронт. Долгие и страшные дни ожидания. Как у всех – большинства семей, женщин страны. Страшная, ночи на пролёт раздиравшая душу своими острыми когтями неизвестность, неопределённость, страх. Феня ждала… Будучи горячей и страстной женщиной, она и ждала так же с огнём, ждала неистово, с надеждой и верой, что Коля придёт, вернётся, живой. Вернётся, обязательно вернётся.

Станция функционировала. Степашов даже умудрялся каким-то чудом латать железнодорожную линию, в очередной раз разбомбленную немецким налётчиком, не имея ни материалов, ни стрительных инструментов – так, чем мог. Было тяжело. Холодная сталь металла проникала до костей, пальцы рук и ног обмораживались. Ныли, саднили, гноились. Сил и помощи взять было негде и неоткуда. Мужику-инвалиду всё приходилось делать самому, на себе, фактически ногтями землю поднимать, вгрызаться в промёрзшие комья… А повсюду были мины, неразорвавшиеся бомбы, снаряды… Падал и снова вставал. И так каждый день… Как выдержали? Одному Господу Богу известно!

…Вечерами они иногда собирались, и порой даже пели, красиво… Точнее, девчонки – Маша и Феня пели, а Степашов слушал… Жизнь она такая, можно привыкнуть ко всему. Да и любовь… – любовь географии не знает, приходит и всё, но дает силу… силу жить!

Так они и жили, трудились: под звуки надвигающихся взрывов, под периодическими подлётами своих и чужих военных самолётов, злобный оскал войны. Один барак у станции, ни одного дома, а лишь несколько едва сохранившихся землянок, Феня и Маша – дежурные, а с ними один мужик – начальник станции Сергей Николаевич Степашов, демобилизованный боец с травмированным плечом, ещё совсем недавно подорвавшийся на мине. Вот это и был весь мир Малуксы, а также мир маленькой Люси, кошки Катьки и двоюродной люсиной сестры Нины.

Ни деревьев, ни кустов, одни искалеченные обрубки израненных стволов, земля – сплошные траншеи. И железная дорога… Всего три взрослых человека, но именно они создавали условия для того, чтобы поезда беспрепятственно продвигались по железнодорожной колее, доставляя личный состав, военную технику до места назначения. До места, где шли ожесточенные бои. Эти поезда были спасительными крыльями, с помощью которых ангелы доставляли нужное для нашей армии, поддерживая наших бойцов.

Примерно за 5-10 километров от самой деревни Малукса располагались немецкие укрытия – землянки, в них проживали куркули – немцы, и когда они убегали, спасаясь от огня советской армии, оставили своё и награбленное имущество. Однако после отчаянных боёв, кровавых сражений и массированных бомбардировок, эти землянки превратились в сожжённую землю, и лишь несколько остались пригодными для жилья. Вот в двух и поселились совсем молодые женщины – Маша и Феня, почти девчонки, с крошечными дочками на руках. Голая земля, земляные потолки. Голод. И перед ними стояла одна задача – встречать и провожать поезда. Задача, которую поставила страна как стратегически значимую для фронта, для Родины и времени! И с ними только телефон, связь, жезловка.