И тут впереди в темноте мелькнул луч света. Сначала еле заметно, как будто кто-то искал на полу потерянную вещь. Потом луч поднялся, ослепив «инженеров», и снова опустился к бетонному полу. Шелестов и Сосновский мгновенно выключили свои фонарики и отошли в разные стороны к стенам. В тишине стали слышны шаги, шуршание камней, а потом снова по-явился свет. Человек в рабочей куртке и черном берете шел с фонариком. Он сразу увидел двух незнакомцев и остановился, направив луч фонарика в потолок, чтобы тот давал рассеянный свет и не слепил. Шелестов и Сосновский тоже включили фонари.

– Ужасное место, – произнес незнакомец по-немецки и трижды мигнул фонариком, потом еще два раза и, наконец, один раз.

– Этот тоннель стал короче на два метра и пятьдесят три сантиметра, – сказал Шелестов по-русски первую часть пароля.

– Да, разрушения, – ответил незнакомец по-русски. – Но после расчистки он станет длиннее на один метр и девять сантиметров.

– Здравствуйте! – улыбнулся Шелестов и протянул для пожатия руку. – Хорошо, что наша встреча произошла сегодня. Времени очень мало, и ваша информация для нас ключевая. Мое имя для связи и позывной Иванов. Как нам вас называть?

– Алоиз. – Разведчик подошел и пожал руку Сосновскому, а потом, стряхнув пыль с бетонного блока, уселся на него. – Уф, устал, пока добирался сюда. Около километра по тоннелям и развалинам. Но зато никакой слежки. Имейте в виду, что в городе кроме британской и американской разведки есть еще и немцы. Немцы, завербованные западными спецслужбами и работающие на них, а есть и те, кто преследует свои интересы, – нацисты. Но главный ваш противник – британская МИ-6. Я на острове зафиксировал встречу, на которой некто бывший полковник королевского флота Гарольд Пирс получил задание. Вот его фото.

Алоиз вытащил из бокового кармана куртки непромокаемый целлофановый пакет и протянул его Шелестову. На фото с разных ракурсов был запечатлен крепкий мужчина средних лет, в разной одежде и в разных местах: на теннисном корте, одетый в спортивный костюм, в костюме и шляпе, в пляжном облачении на фоне пальм, снова в костюме, но уже в ресторане.

– Второго опознать удалось, – продолжал говорить Алоиз, – точнее, есть предположение, что это был Кристофер Харди, но его личность нам ничего не дает, кроме причастности к предполагаемым событиям именно МИ-6. Пирс – диверсант со стажем, умеет вербовать помощников и выходить сухим из воды. Но в штате разведки он не состоит. Так что его поимка и разоблачение нас на британскую разведку не выведет. Тут они перестраховались. Теперь о том, что было на встрече. – И Алоиз коротко пересказал суть задачи, которая была поставлена Пирсу.

– Покушение и попытка вывезти из Германии «Феникс», – кивнул Сосновский. – Ему понадобятся две группы. Причем для второй части задания нужны немцы.

– Есть законсервированная явка. Судя по сменившемуся сигналу, встреча уже произошла. СД[2] оставила ее в последние дни войны как раз для будущих союзников. Это территория Восточного Берлина в подвалах завода «Телефункен». Завод разрушен, но я думаю, что агенты оттуда уходили, а потом вернулись, когда закончились бои и перестали греметь взрывы. Они не имели права менять адрес явки. Там кто-то должен постоянно находиться.

– Как мы с вами будем поддерживать связь? – спросил Шелестов.

– Пока никак, – покачал головой разведчик. – Я должен поработать в Берне и Женеве. Туда ведет цепочка, предполагаемый маршрут эвакуации документации по «Фениксу». Когда вернусь, то вас найду через комендатуру. Вы же здесь легально.

Разведчик поднялся и пожал руки русским «инженерам». Шелестов обратил внимание на мешки под красными от переутомления, а может, и от бессонных ночей глазами. Алоиз ушел назад, идя бодро и почти не создавая шума. Наверное, он снова должен будет пройти около километра под землей по зловонным каналам водотоков.

– Ты понимаешь, как вы рискуете? – возмутился Буторин, когда Шелестов изложил свой план. – Они посмотрят по сторонам, убедятся, что никого нет, и просто шлепнут вас. А трупы потом вытащат и бросят подальше. А лучше в канал.

– Не горячись, Витя. – Горбоносая физиономия Когана расплылась в хитрой улыбке. – Так сразу стрелять не станут. Они же не идиоты, они же понимают, что люди поехали обследовать конкретные развалины не просто так, а по плану. Значит, кто-то где-то об этом плане знал. И гибель людей свяжут прежде всего не с местом, где их нашли, а с местом, куда они направлялись изначально. А это оцепление завода, облава и улики, которые выведут советскую разведку на их след. Если стрелять и станут, то в крайнем случае. Это первое. А второе – вы-то успеете помочь, если будет опасность, ваша-то задача как раз, пока мы их отвлекаем, забраться поглубже. Может, и схватить их.

– Ладно, разберемся, – проворчал Сосновский, проверяя второй пистолет и засовывая его за спину под ремень брюк. – Решили, так давайте действовать, а то время уходит. Сейчас самый главный фактор – время. Скоро делегации начнут прибывать, а у нас «ни коня, ни воза».

Жаркое июльское солнце обжигало руины. Казалось, что горячие камни прожигают подошвы ботинок. Не только этот завод, а почти весь Берлин представлял собой груды битого кирпича, скрученной арматуры и пыли, которая стояла в воздухе мелкой, въедливой взвесью. Не лучше выглядел и завод «Телефункен»: проломленные стены цехов зияли черными провалами окон, крыша местами обвалилась, обнажив ребристые фермы перекрытий, тянущиеся к безоблачному небу. Вывороченные из земли трубы, обрывки проводов, сгоревшие автомашины – все это мешало пройти, через все это предстояло перелезать и при этом не переломать ноги, не порвать брюки.

Среди этого хаоса, там, где когда-то рождались сложные приборы, теперь царила тишина, прерываемая лишь шелестом осыпающейся штукатурки да редким звоном стекла. В воздухе пахло гарью, тленом и еще чем-то сырым, подвальным – запахом воды, скопившейся в низких местах, и холодной, бетонной гнили. В развалинах, под толщей обломков, могли прятаться те, кто не сложил оружия, – диверсанты, оставленные для специальных операций против советских военных. Вот уж действительно волки в норе, думал Шелестов, осторожно ставя ногу между камнями и с деловитым видом сверяясь со схемой, которую держал в руках.

Они с Коганом шли по широкой, заваленной щебнем аллее неторопливо, обсуждая, где мог быть проложен подземный кабель, а где находился газораспределительный пункт. Они держались открыто, даже демонстративно. Оба в поношенных, но приличных гражданских костюмах, в шляпах, с папками и планами в руках. Шелестов громко комментировал состояние коммуникаций, тыча карандашом в схему. Коган, соглашаясь, кивал, делал пометки. Со стороны они были идеально похожи на инженеров, присланных для оценки возможностей восстановления завода – водопроводных магистралей, силовых кабелей, дренажных систем.

Неуютно чувствовать себя приманкой, отвлекающим фактором, но сейчас это был самый простой и эффективный способ найти врага, подобраться к нему поближе. Сосновский и Буторин, понаблюдав за товарищами, за развалинами, незаметно проскользнули за камнями и остатками стен туда, где можно было спуститься в подвалы, местами уцелевшие, а местами засыпанные обломками конструкций. Они не шли – они скользили вдоль стен, как тени, ныряли в проломы, замирали у покореженных станин станков, ловя малейший шорох, каждое движение среди каменных завалов.

Сейчас группа приближалась с двух сторон к старому бомбоубежищу под бывшим сборочным цехом. Вход в подвал зиял черной пастью, оттуда веяло могильным холодом. Шелестов сплюнул и, развернув схему, сделал шаг прямо к этому проему. Игра в «инженеров» заканчивалась.

– Борис Михайлович, – громко позвал он, – мне кажется, что запасной питающий кабель проходит вдоль фундамента и идет вон туда – к городской подстанции.

Коган кивнул и пошел к командиру с равнодушным видом человека, которому надоело бродить по развалинам. Он первым услышал сухой щелчок – звук, с которым взводят курок.