– Взрыв? – уточнил Пирс.

– Либо во время совместного приема, либо во время совместного заседания. Жертвы небольшие, исключительно для достоверности. Огонь, паника, хотя бы двое погибших из западных делегаций. Русские, американцы, французы или другие наблюдатели – непринципиально. Главное – улики, ведущие на Лубянку.

Пирс кивнул. Табачный пепел упал на его ботинок, и он чуть тряхнул ногой, чтобы сбросить его.

– Вторая часть поручения, – продолжил Харди, перейдя почти на свистящий полушепот, – архив «Феникс». Весь, целиком, из хранилища в подвале одного из зданий в Берлине. Адрес и описание вы получите позднее. Забираете оттуда десять коробок с маркировкой «А-4». Внутри – схемы психотронного генератора Веллера-Шольца. Это серьезная конструкция, которую нам стоит изучить: излучение модифицированного сверхвысокочастотного диапазона способно подавлять волевые центры масс – страх, гнев, подчинение. Проект развалился одновременно с крахом Германии, но материалы удалось сохранить. Документацию переправите в Лондон через моего человека в Цюрихе. Транспорт – ночной поезд до Кале, затем диппочтой.

– Каковы сроки?

– Десять суток на подготовку взрыва. Архив – через сорок восемь часов. Если опоздаешь – советская контрразведка вывезет «Феникс» вглубь России, и мы уже никогда его не получим.

Пирс стряхнул столбик табака в лужу.

– Оплата?

– Ваш счет открыт в Barclays, треть сразу, остальное – по завершении дела. Условия стандартные: если вас сцапают, мы ничего не знаем. Если вы предадите и переметнетесь – мы найдем вас там, где у людей нет имен. Возьмите материалы, которые могут помочь в выполнении задания.

Харди закрыл портфель и уже отвернулся, но добавил, не оборачиваясь:

– И помните, Пирс. Никаких свидетелей. Ни в Женеве, ни в Берлине.

– Слушаюсь, сэр, – усмехнулся Гарольд, но Харди уже исчез в темноте, растворившись среди тумана.

С крыши соседнего здания, из вентиляционной шахты, ведущей в подвальное помещение, эту сцену слушал еще один человек. Он примостился на мокром рубероиде, скрючившись, чтобы не выдать себя движением. Старый армейский бинокль не понадобился – лиц он все равно не видел. Только силуэты: один – долговязый, другой – приземистый. Голоса относило ветром, и доносились отдельные слова «теракт… Красная армия… улики… Потсдам…». И еще – странное слово: «Феникс». И обрывок фразы: «Психотронное… подавлять волю масс».

Сотрудник советской разведки, майор Второго Главного управления разведки, прикомандированный к лондонской резидентуре под легендой торгового атташе, звался Василием Серге-евичем Громовым с оперативным псевдонимом Алоиз. Он следил за Харди уже четвертый месяц, еще с тех пор, как лондонская «противолодочная» сеть засекла странную активность вокруг архивов разоружения.

Но сегодня удача подвела: направленный микрофон записал лишь невнятную какофонию – туман сыграл злую шутку, превратив согласные в шорох, а гласные в дальний лай собак. Громов расслышал главное: название операции, даты, два имени – Харди и Пирс. Лиц заказчика и исполнителя он не опознал. Долговязый стоял к нему спиной, плотный – в кепи и с сигарой.

– Черт, – выдохнул Громов в кулак, скатываясь с крыши. – Не распознал лица. Но «Феникс»… – Он потер ушибленное колено. – Это уже ниточка. Срочно в Центр. Пусть проверят Берн, Женеву и Берлин.

Разведчик бесшумно спустился по пожарной лестнице и затерялся в утреннем сумраке Лондона, так и не увидев ни сэра Кристофера Норманна Харди, ни Гарольда Пирса, ни той дьявольской схемы, что могла перевернуть ход холодной войны, – психотронного орудия подавления, способного обратить миллионы людей в покорную толпу биологических роботов.

О том, что Сталин вылетел в Берлин для участия глав государств-победителей в конференции по устройству послевоенного мира в Европе, Шелестов знал. Знал он и о том, что именно Берии была поручена организация мер безопасности. Поэтому приказ Платова срочно вылететь в Берлин Максима не удивил. Скорее насторожил, особенно некоторые слова напутствия.

– Учтите, Максим Андреевич, некоторые особенности этого задания, – говорил Платов, глядя Шелестову в глаза, как будто проверяя степень его готовности, пытаясь понять, не расслабился ли подполковник после окончания войны. – А особенности эти таковы: вам, несмотря на то что будете находиться в подконтрольной Советскому Союзу зоне Германии, все же действовать придется как на чужой территории. Берлин наводнен агентами вражеских разведок. Учтите, что бывшие союзники – это не фигура речи – это нынешний противник, сегодняшний враг. Все сотрудники советской разведки в Берлине находятся под постоянным контролем. Особенно британской разведки. Использовать их не удастся. Вы прибудете в Берлин и включитесь в работу без официальных контактов. Действовать вам придется на свой страх и риск. Обстановка там может меняться с такой быстротой, что вы не успеете даже проконсультироваться со мной, сделать звонок в Москву. Да и делать это нежелательно, потому что вы сразу расшифруете себя. А ваша ценность – в вашем инкогнито. Это ваше главное оружие и главная гарантия успеха.

– На какую информацию нам можно рассчитывать? – спокойно спросил Шелестов, сидя напротив Платова и сдерживаясь от того, чтобы не начать барабанить пальцами по столу или не взять карандаш и начать его крутить в пальцах.

– Информация следующая. – Платов посмотрел на спокойно лежащую на столе руку Шелестова. – Некто агент МИ-6 Гарольд Пирс получил задание от руководства на подготовку и проведение провокации в Потсдаме во время работы конференции. Не исключаю, что речь идет о покушении на Сталина, а возможно, и Трумэна.

– Президента США Трумэна? – удивился Шелестов. – Но ведь один из ключевых вопросов, которые запланированы для обсуждения в Потсдаме, – это участие Советского Союза в войне с Японией. Покушение на Сталина сведет к нулю шанс нашей помощи США в этом вопросе!

– Вас это удивляет, Максим Андреевич? – Густая бровь Платова скользнула вверх, задержалась там и снова опустилась. – А вы не понимаете, что Британии как раз выгодно, чтобы Америка завязла в долгой войне на Тихом океане. Британии все выгодно, особенно если у других стран проблемы, неприятности, кризисы. Британия испокон веков предпочитает мутить воду в политическом аквариуме и ловить в этой мутной водице рыбку. Это ее внешнеполитический стиль. Поэтому диверсия, если она и запланирована, будет проведена не во время заседания, а в то время, когда лидеры стран будут находиться на своих виллах. И это еще не все. Наш разведчик зафиксировал один термин во время тайной встречи высокопоставленного сотрудника МИ-6 и агента-исполнителя – «Феникс». Что это – мы не знаем. Те крохи информации, которыми мы располагаем, позволяют делать выводы, что это какая-то тайная разработка немцев, которую довести до конца немецкие ученые не успели и за которой британцы охотятся. Только ли это схемы и чертежи, или имеется уже какое-то оборудование, мы тоже пока не знаем. Это ваша вторая не по степени важности, а просто параллельная задача. Установить, найти, не дать британской разведке получить это в свои руки. В крайнем случае уничтожить. Но только в самом крайнем.

…Самолет с группой поднялся в воздух уже через два часа после инструктажа у Платова. Буторин ворчливо оценил ситуацию, недовольно глядя в иллюминатор военного транспортника:

– Опять «найди то, не знаю что». И как в прошлый раз в Альпах – «уничтожить от греха подальше, если вывезти не удастся».

– Что поделаешь, – пожал плечами Сосновский. – Мне кажется, мир меняется. И не просто меняется, но и ускоряется, и за действиями чужой разведки успеть уже сложно, поэтому задача усложняется. Количество «известных» уменьшается, а «неизвестных» увеличивается. Такие вот теперь будут задачки!

А Борис Коган ничего не сказал. Он, не отрываясь, смотрел в иллюминатор. Самолет, низко гудя мощными моторами, шел на запад. Это была не победная прогулка. Это была работа: особая оперативная группа подполковника Шелестова летела в поверженную столицу рейха, чтобы обеспечить безопасность глав государств-победителей. Ничего себе задачка, думал Коган. Конечно, не только мы будем там заниматься этим вопросом, но все же мурашки по спине от такой ситуации. Как тогда в Тегеране в 43-м? Или в Ялте? В салоне, затянутом колючей парусиной, пахло гуталином, сухими пайками и пороховой гарью, въевшейся в обшивку за многие боевые вылеты. Шелестов что-то объяснял Буторину, и тот, соглашаясь, кивал.