Майк шагнул вперед и опустил молоток ей на голову, разбросав осколки мозга и черепа, как в финале жуткой игры в "Дженгу".

- Чувак, какого хера! Я еще не закончил! - запротестовал Муки.

- Тогда заканчивай, - сказал Большой Майк, забрасывая молоток обратно на плечо и указывая на безжизненный труп, бьющийся в конвульсиях под Муки.

Голова женщины напоминала растоптанные остатки большого вишневого пирога.

- О, ты думаешь, мне слабо?

- Я знаю, что ты справишься, - ответил Большой Майк и пошел вглубь дома, чтобы прикончить остальных.

Остальные женщины были в разной степени расчленения. Женщину грушевидной формы обезглавили, но Стив все еще использовал ее череп для последнего минетa. Майк отвернулся. Смотреть, как его друг фактически мастурбирует отрубленной головой, ему было неинтересно. Она уже мертва. Ему там делать нечего.

От "Сиськи-мешки" остался лишь торс. Кто-то ампутировал ей руки и ноги и оставил на обеденном столе истекать кровью. Ее лицо было заляпано мокрой маской из крови и спермы, будто она была центральным элементом буккаке-сессии^[46]. Большой Майк использовал мачете, небрежно брошенное на кучу конечностей под столом, чтобы отрезать ей голову, но после ампутации конечностей лезвие затупилось, так что пришлось повозиться. Ему пришлось рубить ее горло полдюжины раз, прежде чем голова наконец отделилась от шеи и покатилась по полу хижины.

Рашад был с Люси. Он не торопился. Она его оскорбила, разозлила. Он хотел полностью сломать ее, прежде чем уничтожить. Большой Майк остановился посмотреть, завороженный этим новым уровнем садизма.

Толстая серая клейкая лента примотала голову Люси к спинке деревянного стула, на котором она сидела. Запястья и лодыжки были так же обмотаны метрами ленты - так туго, что пальцы рук и ног уже начали синеть. Одного уха не было, как и двух пальцев на ногах и двух на руках. Рашад сидел на таком же стуле напротив, оставив между ними меньше двух футов воздуха. Большой нож, скальпель и костная пила лежали на полотенце на полу между ними, вместе с ухом и ампутированными пальцами. Женщина плакала и всхлипывала, но глаза ее ярко горели животной яростью.

- Так давай спрошу еще раз. За кого ты голосовала?

- Ты все равно будешь меня мучить, что бы я ни сказала.

- Все, что я с тобой сделал, можно обратить вспять. Ухо можно пришить, пальцы тоже, даже большой палец на ноге. Но может быть и хуже. Я начну делать с тобой вещи, которые уже не исправить, если ты не начнешь отвечать на мои вопросы, - сказал Рашад, наклоняясь ближе. - Ты голосовала за этого оранжевого, расистского ублюдка, да?

- Он не расист! - закричала она, все еще плача и шмыгая носом, но дерзкая до конца. - СМИ просто искажают все, что он говорит. У него есть черные друзья!

Рашад рассмеялся.

- Я знал. Я знал, что ты голосовала за этого ублюдка. Ты вожделеешь черных парней, голосуя при этом за партию, которая хочет от всех нас избавиться.

Люси покачала головой.

- Республиканцы не все расисты.

- Нет. Не все. Ты права. Но когда стоит выбор - помочь цветным или набить собственный карман, так называемые "фискальные консерваторы" выберут свой кошелек, а не жизнь черного. Это ясно каждый божий день. Они проголосуют за самого расистского, сексистского, ксенофобского, гомофобного и трансфобного ублюдка, если решат, что это сэкономит им лишний доллар. Так что нет, республиканцы не все расисты, но если ты встретишь расиста, он, скорее всего, республиканец. Скажем так... если бы я сейчас взял телефон и нашел ближайшее отделение Ку-клукс-клана, и спросил, какую партию или кандидата они поддерживают, ты бы рискнула одной из своих сисек, что они не назовут Республиканскую или Либертарианскую партию?^[47]

- Это нечестно, при таком раскладе шансы всего лишь пятьдесят на пятьдесят.

- Ладно, а если я позвоню в десять разных организаций Ку-клукс-клана, нацистов или скинхедов в десяти разных штатах? Ты бы поспорила, что все десять не скажут, что они сторонники GOP?^[48] Тебе нужно было бы, чтобы хотя бы одна, всего одна, сказала, что они демократы, и я бы тебя отпустил. Но если все десять скажут, что они республиканцы или либертарианцы, я отрежу тебе обе сиськи. Идет?

Большой Майк заинтересовался еще больше. Он смотрел, как Люси оглядывает стены, потолок, пол, глаза ее мечутся во все стороны, пока она обдумывает пари. Наконец она обмякла на стуле и покачала головой.

- Я так и думал, что ты не согласишься. Но знаешь что? Я все равно отрежу тебе сиськи.

Рашад взял одну из больших обвисших грудей Люси в ладонь и начал пилить ее зубчатым ножом.

- А-а-а-а!!! Стой! Стой! Нет! Нет! Не-е-ет! Сто-о-ой! - кричала Люси, пока Рашад яростно пилил ее груди, разрывая лезвием грудную клетку, разрезая мясо и жир до кости, а Люси визжала, плакала и ругалась.

Острое лезвие с деревянным стуком скользило по ребрам, пока он отделял жирный сувенир ее женственности от груди.

- Блядь! Пошел ты! Пошел ты! Пошел ты, ебаный ниггер! Ты, черножопая вонючая мразь!

- Это лучшее, что ты можешь? Серьезно? Это твой пропуск на свободу. Я все равно тебя убью, так что нет смысла больше сдерживаться. Можешь говорить любые расистские, полные ненависти оскорбления, какие твоей душе угодно. Ничего уже не имеет значения. Выпусти это, девочка! Скажи, что чувствуешь!

Люси плюнула ему в лицо.

- Пошел ты!

- Ну, это разочаровывает. Кто-нибудь из вас когда-нибудь ел сиську? Мне всегда было любопытно, каково на вкус мясо сиськи. Думаю, я поджарю эту.

Глаза Большого Майка загорелись.

- Держу пари, если обвалять ее в кукурузной муке и обжарить во фритюре, будет довольно вкусно.

- Знаешь, мне нравится эта идея. Но у нас у каждого должна быть своя. В смысле, я же знаю сколько ты жрешь за раз.

Рашад схватил ее вторую грудь и начал резать, вызвав новый залп криков и проклятий от Люси. Рашад в этот раз был нетерпелив. Он резал быстро и глубоко, потом дернул ее сиську, упершись ногой ей в грудь для рычага и потянув изо всех сил, пока она не оторвалась. Люси кричала, пока не потеряла сознание. Рашад позволил ей насладиться мгновением нечувствительности. Он не торопился.

Он отнес кровоточащие куски жирного мяса на кухню, нашел большую кастрюлю и кувшин растительного масла. Поставил кастрюлю на плиту, налил масла, потом включил газ на полную и пошел искать пшеничную или кукурузную муку. Он нашел муку и обвалял в ней мясо груди, добавив соль и перец, чесночный и луковый порошок, несколько щепоток кайенского перца, войдя во вкус, как звезда собственного кулинарного шоу. Он вылил масло в кипящую воду и вернулся проверить Люси.

Ее тело дрожало. Она снова была в сознании, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Потеря крови и травматические повреждения ввели ее в шок. Голова поникла, глаза медленно закрылись.

- Эй! Нет-нет-нет, - сказал Рашад, шлепая ее по щекам, пока ее глаза не сфокусировались на нем. - Ты так легко не отделаешься. Я хочу, чтобы ты была в сознании.

Он схватил ее подбородок рукой и посмотрел глубоко в глаза, прежде чем вырезать у нее на лбу тем же ножом, которым орудовал на груди, прорезая клейкую ленту, которой она была примотана к стулу, вгрызаясь лезвием в череп, разрезая до кости. Кровь потоком хлынула ей на лицо, окрашивая зубы в красный, пока она кричала, заливаясь в рот, вызывая рвотные позывы и удушье. Рашад держал ее голову неподвижно, продолжая вырезать свою жуткую надпись на ее плоти. Когда он закончил, то отступил назад, чтобы полюбоваться работой. У нее на лбу было вырезано слово "Шлюха".

- Вот. Так-то лучше.

Рашад достал телефон и сделал фото Люси, потом показал ей. Обеих грудей больше не было. Уха не было. Не хватало пальцев на руках и ногах, а жуткая каллиграфия Рашада изуродовала лицо. Она стонала и рыдала о своей потерянной красоте.

- Думаю, те сиськи уже прожарились. Давай посмотрим, каковы они на вкус!