Гатчинские офицеры ожидали возле экипажа. Старший помог мне устроиться и, прежде чем закрыть дверцу, спросил:

— Куда теперь прикажете?

Я назвал поворот за заводскими воротами.

— Там будет стоять чужая карета. К нам пересядет её хозяин. Прошу вас проверить, нет ли с ним посторонних, но в разговор не вмешиваться.

— Если он без оружия, возражений не будет, — ответил офицер. — Но от экипажа мы не отойдём, Роман Андреевич. Таков приказ его высочества.

Я не собирался с ним спорить. Павел прислал служивых людей после покушения вовсе не затем, чтобы они беспрекословно исполняли мои прихоти. У них имелись его инструкции, поэтому они выполняли их в первую очередь.

Карета стояла на обочине у небольшого перелеска, откуда не было видно ни заводского двора, ни ближайших домов. Две лошади щипали пожухлую траву, кучер сидел на козлах. Сам англичанин дожидался у дверцы вместе с тем господином, которого присылал ко мне. Увидев наш экипаж, он что-то сказал спутнику и отошёл от кареты.

Офицеры спешились прежде, чем мы остановились. Старший подошёл к Брэддоку, поздоровался и попросил снять верхнюю одежду. Англичанин исполнил просьбу без возражений, хотя по его лицу было видно, что она ему не по душе. Офицер осмотрел сюртук, пропустил ладонью по карманам и вернул его владельцу. Второй в это время беседовал с доверенным лицом возле чужой кареты. Я следил за всем через окно. Не знаю, что доставляло мне больше удовольствия — предусмотрительность гатчинцев или недовольный вид Брэддока. Возможно, оба обстоятельства понравились в равной мере.

Англичанин подошёл к моей дверце, поклонился и забрался внутрь. Он был одет скромнее, чем я его помнил, хотя вещи оставались добротными. Лицо заметно осунулось, на висках прибавилось седины. Теперь же англичанин едва удержался от того, чтобы посмотреть на мою ногу, мне стало ещё неприятнее.

— Благодарю, Роман Андреевич, — сказал он. — Признаться, я не был уверен, что вы согласитесь.

Брэддок сел напротив. Из-за моей вытянутой ноги ему пришлось устроиться боком. Он положил шляпу рядом с собой и подождал, пока гатчинец закроет дверцу. Тот остался снаружи, неподалёку от кучера.

— Мы не поедем? — спросил англичанин.

— Нет, господин Бреддок.

Из-за окна доносилось фырканье лошадей. По дороге изредка проезжали крестьяне, но никто не проявлял к двум остановившимся каретам особенного интереса. Брэддок оглянулся на офицера у дверцы, затем снова повернулся ко мне.

— Я слышал, вам досталось довольно тяжело. Хочу вас заверить, что ни к бойне в вашем доме, ни к покушению на вас я не имею никакого отношения.

Я ничего не ответил, продолжая внимательно на него смотреть. Он принял мое молчание за ответ. Это можно было поставить ему в заслугу. Брэддок, видимо, понял, что любезностями меня не расположить, поэтому больше не пытался.

— Так что за сведения у вас? — напомнил я.

— Прежде я хотел бы объяснить, в каком положении оказался, — он немного помедлил. — Вы, конечно, слышали, что после происшествия в вашем доме у меня возникли серьёзные затруднения. И дело не ограничилось арестом и последующим освобождением. Следствие закончилось, обвинений мне не предъявили, но для многих моих знакомых этого оказалось достаточно. Некоторые перестали принимать меня, другие охотно принимали, однако стоило заговорить о делах, как выяснялось, что обстоятельства заметно изменились.

Брэддок недовольно поморщился.

— Не поймите меня неправильно, Роман Андреевич. Я занимаюсь торговлей достаточно долго и привык к тому, что люди меняют свои решения. Бывает, находят другого поставщика, бывает, просто хотят добиться лучшей цены. Но в данном случае причины были совершенно очевидны. Никто не желал связываться с человеком, которого ещё недавно подозревали в столь скверном преступлении. Особенно после того, как выяснилось, что среди погибших действительно находились люди, прежде состоявшие у меня на службе. Об этом обстоятельстве, к сожалению, не забыли даже те, кто охотно согласился с выводами следствия.

Я слушал, не перебивая. История о потерянных контрактах меня нисколько не трогала, но хотелось понять, куда именно он клонит.

— Последний год я потратил на то, чтобы привести дела в прежнее состояние, — продолжил англичанин. — Пришлось заново договариваться с людьми, с которыми раньше достаточно было обменяться письмами. Не скажу, что мне удалось вернуть всех прежних партнёров, но постепенно положение начало исправляться. По крайней мере, я снова мог заниматься торговлей, не объясняя каждому новому знакомому обстоятельства своего ареста. Поверьте, это весьма утомительное занятие, особенно когда объяснять, по существу, нечего. Я не располагал какими-либо новыми доказательствами своей невиновности. Мне оставалось ссылаться на решение следствия, а уж собеседник сам решал, достаточно ему этого или нет.

Жаль, конечно, что из англичан никто не выжил. Было бы интересно узнать, что они напели бы в Тайной экспедиции на допросах. Так подумал я, но ничего не сказал.

Он ненадолго замолчал, затем продолжил:

— И вот, когда я наконец решил, что всё подобное осталось позади, происходит новое нападение на вас. Я узнаю о нём, разумеется, и признаться, я не придал случившемуся особенного значения для собственных дел. Во всяком случае, не ожидал, что оно каким-то образом коснётся меня. Ведь я был снова не при чем. Но через несколько дней меня вызывают и объявляют, что я должен покинуть Россию. Я пытался выяснить причины. Поначалу мне говорили только о высочайшем повелении, затем один из знакомых сообщил, что после известия о нападении на вас государыне напомнили прежнее расследование. Насколько я понимаю, именно она распорядилась о моей высылке. Во всяком случае, никто из тех, к кому я обращался, не решился утверждать обратного.

Он говорил уже не так спокойно, как в начале. Особенно когда дошёл до распоряжения. Мне даже показалось, что он сердится на меня за то, что я умудрился снова подвергнуться нападению и тем самым испортил ему жизнь.

— Я пытался объяснить, что к нынешнему происшествию не имею ни малейшего отношения, — продолжил Брэддок. — Но объяснять это оказалось совершенно некому. Если прежде меня хотя бы допрашивали, то теперь никто не желает ничего слушать. Следствие ещё разбирается с обстоятельствами нападения, а решение относительно меня уже принято. Я писал нескольким людям, от которых рассчитывал получить содействие. Один посоветовал мне не привлекать к себе лишнего внимания. Другой довольно учтиво выразил сожаление и сообщил, что помочь ничем не может. Третий вовсе не ответил. Не самое приятное положение, согласитесь. Особенно если учесть, что я прожил здесь немало лет и далеко не все мои дела можно закончить в течение нескольких недель. У меня имеются обязательства, незавершённые поставки, средства, вложенные в предприятия. Часть имущества придётся оставить на попечение поверенных, а за остальное, боюсь, я не получу и половины стоимости. И всё только потому, что кто-то вновь попытался вас убить.

Последние слова он произнёс с таким досадливым выражением, что я не удержался.

— Прошу прощения, что доставил вам столько неприятностей.

Брэддок посмотрел на меня, сообразил, как прозвучали его слова, и покачал головой.

— Я вовсе не это имел в виду. Разумеется, вам пришлось гораздо хуже. Роман Андреевич, я ведь пытаюсь объяснить, отчего решился обратиться именно к вам.

— Пока вы объяснили только то, что вам чрезвычайно не хочется уезжать. — заметил я ему.

— Совершенно верно. Теперь прошу учесть ещё одно обстоятельство. У вас влиятельные друзья. Более того, насколько мне известно, вы уже удостаивались личного приёма у её величества. Кажется, даже неоднократно.