На заводском дворе было не протолкнуться. Возчики разгружали подводы, мастеровые переносили длинные деревянные ящики, возле одного из сараев спорили двое работников. Я спрыгнул на землю и едва не угодил сапогом в лужу. Двор за месяц успели изрядно разворотить. Между постройками появились новые настилы, возле складов сложили штабеля леса, а там, где прежде годами сваливали ненужное железо, теперь освобождали место для готовых изделий. Когда я впервые попал в Сестрорецк, завод производил весьма удручающее впечатление. Пригодные помещения, опытные мастера, кое-где вполне исправное оборудование и всё это использовалось далеко не в полную силу. Теперь недостатка в работе не было. У дверей ствольной мастерской меня встретил знакомый старший мастер. Рукава его рубахи были закатаны, на щеке темнела полоса сажи, а из-за пояса торчала деревянная линейка.

— Доброе утро, Роман Андреевич. Вы сегодня рано.

— Судя по всему, я уже опоздал.

— Так с рассвета трудимся. Стволы нынче привезли, люди ещё разбирают.

Он пошёл рядом, рассказывая о текущих делах, а я разглядывал знакомые постройки. Возле одной из мастерских заменили прогнившие ступени. У другой наконец починили ворота, которые прежде приходилось открывать вдвоём. Через распахнутые двери виднелись рабочие места, переставленные по моим распоряжениям. Внутри стоял такой грохот, что разговаривать было почти невозможно. Под полом и за стенами вращались валы водяных приводов, станки мерно вздрагивали, с железа сыпалась стружка. Рабочие переговаривались жестами или кричали друг другу прямо в ухо. В полосах солнечного света, падавшего из высоких окон, кружилась металлическая пыль.

У дальней стены, где прежде теснились верстаки вперемешку с ненужным инструментом, теперь стоял длинный стол для проверки готовых деталей. Вдоль края разложили изготовленные по моим чертежам калибры. Один из рабочих взял деталь из ящика, проверил её и переложил на другую сторону стола. Следующую осмотрел внимательнее и отправил в отдельный лоток. Самый обыкновенный порядок, который я больше двух недель пытался здесь установить.

— Прижилось, — сообщил мастер с некоторой гордостью. — Поначалу ворчали, теперь сами требуют, чтобы без своей личной проверки ничего дальше не отдавали.

Я взял один из калибров. Железо уже успело отполироваться в местах постоянного соприкосновения с деталями. На деревянной рукояти виднелась небольшая трещина, перевязанная тонкой бечёвкой. Превосходно. Не трещина, конечно. То, что инструмент успели настолько основательно пустить в дело.

— Хорошо придумали с отдельными лотками, — сказал я.

— Так ведь вы сами приказали.

— Приказать-то я приказал. А вот поставить их именно здесь догадались уже без меня.

Мастер довольно усмехнулся. Я положил калибр на место и направился к следующему отделению.

— Пойдёмте сначала к переделочным, — сказал я. — Потом посмотрим сборку новых ружей и штуцера.

Переделка старых кремнёвых ружей оказалась самым благодарным делом программы. Оружие уже существовало, а замки сестрорецкие мастера знали превосходно. Гораздо труднее было обеспечить бесперебойную подачу частей и материалов. У дверей нас встретил пожилой оружейник, которому я поручил надзор за отделением. Он принимал готовые ружья у двух сборщиков. На столе лежал раскрытый журнал, а вдоль стены стояли деревянные козлы с оружием, прошедшим окончательную проверку. Я взял ближайшее ружьё, осмотрел замок и попробовал его действие. Работа была чистой. Следы переделки почти не бросались в глаза, разве что более светлый металл некоторых частей выдавал недавнее вмешательство.

— Это из последней сдачи?

— Так точно, Роман Андреевич. Сегодня ещё двенадцать приняли.

Я вернул ружьё и заглянул в журнал. Сто восемьдесят переделанных из трёхсот заказанных. Для завода, который месяц назад только осваивал новую капсюльную систему, результат был весьма приличным.

— Сколько можете сдавать теперь ежедневно?

Мастер назвал число и добавил, что при исправной поставке частей сумеет увеличить его ещё немного.

— Хорошо. Людей отсюда пока не забираем. Оставшиеся сто двадцать должны пройти тем же порядком, что и первые.

Он явно обрадовался. Едва мы установили постоянный выпуск, как из других отделений начали просить дополнительных мастеровых. Но если перебрасывать людей всякий раз, когда где-нибудь возникало затруднение, мы очень скоро лишимся того порядка, которого удалось добиться с большим трудом. В следующем отделении изготовляли новые капсюльные ружья привычной конструкции. Между верстаками приходилось протискиваться боком. Один мастер заканчивал работу над ложей, другой подгонял металлические части, у дальней стены сборщики проверяли готовые замки. Все сто заказанных экземпляров уже изготовили. Завод продолжал выполнять и прочие обязанности, поэтому мне постоянно приходилось распределять время станков, людей и место в мастерских.

В нашей мастерской в Петербурге всё было проще, ведь там почти каждым рабочим часом мы распоряжались сами.

Казнозарядные штуцера собирали отдельно. Мы перенесли сюда часть оборудования после первых же неудачных попыток совместить их изготовление с обычным ружейным производством. У входа стоял ящик с готовыми стволами, дальше лежали казённые блоки, детали замков и первые законченные механизмы. Вдоль стены лежали восемь штуцеров.

Да, готовы были лишь восемь из пятидесяти. Я остановился возле ближайшего и провёл ладонью по тёмной деревянной ложе. Почти такой же штуцер ещё какое-то время назад я собираллв Петербурге, ругаясь из-за очередной неудачной детали и радуясь каждому механизму, который наконец начинал работать как следует. Десять готовых ружей тогда казались огромным достижением. Да оно таким и было. Но одно дело довести десяток изделий в собственной мастерской, и совсем другое наладить их постоянный выпуск силами большого завода.

— Сколько сейчас в работе? — спросил я.

Мастер перечислил находившиеся в работе стволы и казённые части. Я осмотрел новые места и велел передать сюда нескольких работников, освоивших переделку обычных замков. Прибавлять много людей разом не имело смысла: сперва им предстояло научиться новой работе. Оружейники здесь заметно продвинулись за месяц, но готовых штуцеров всё равно было слишком мало. Особенно обидно, что дело тормозилось не отсутствием заготовок, просто на их исправление и повторную подгонку уходило гораздо больше времени, чем я рассчитывал.

— А что у нас с остальными деталями? — спросил я.

Мастер повёл меня к соседнему столу. Здесь лежали незаконченные механизмы и коробка с деталями, возвращёнными после проверки. На каждой стояло обозначение, позволявшее установить, кто и когда выполнял работу. Я взял одну из возвращённых. Обработка выглядела вполне приличной.

— Что с этой?

— При сборке не подошла. Передали на исправление.

— А следующая?

— Та же беда.

Я проверил обе по установленным мерам. В одном случае отклонение обнаружилось сразу, в другом пришлось повозиться. Мастер раскрыл журнал приёмки. Цифры удовольствия не доставляли. В одни дни почти вся изготовленная партия проходила проверку без существенных замечаний. В другие приходилось возвращать едва ли не каждую третью сложную деталь. Причём далеко не всё можно было исправить. Иногда после нескольких часов работы заготовку оставалось лишь отправить в лом.

— Вот эта сдача, — сказал мастер, показывая на записи. — Почти вся принята. А на следующий день опять пришлось переделывать.