Фёдор приехал в Сестрорецк утром, когда я уже собирался на завод. Его появление оказалось весьма кстати, за последний месяц мы виделись всего несколько раз. Ведь письма Софьи, при всей их обстоятельности, мало рассказывали о том, как живётся дома. Брат расположился за столом, взял чашку горячего чая, погрел озябшие в карете руки и принялся рассказывать о Петербурге.

Я успел дважды перебить его вопросами, прежде, чем он наконец потерял терпение:

— Послушай, Роман, если ты позволишь мне хотя бы пять минут спокойно говорить, я расскажу тебе обо всём по порядку. Договорились? — решил Федор немного щелкнуть меня по носу за мое неуместное любопытство.

Я молча кивнул, соглашаясь с ним.

— Благодарю. Итак, в доме мы наконец устроились. Привели в порядок комнаты, разобрались с тем, что осталось после нашего отсутствия, мастерская снова работает. Архип занят с утра до вечера, Софья наняла еще троих неплохих работников. Когда приезжает гравёр, они вдвоём с Архипом способны провести над одной рукоятью столько времени, сколько мне не требуется даже для выбора нового камзола, — настолько образное сравнение меня сразу повеселило.

— Значит, с заказами всё хорошо? — радуюсь я.

— Дела с дуэльными парами определённо поправляются. Софья подняла старые записи, мы разобрались с задатками, разослали новые письма. Помнишь, сколько возни было с каталогом? В него добавилось еще с десяток образцов оформления.

— Ещё бы, — хлопоты с каталогом я хорошо помнил.

— Теперь господа заново выбирают, сравнивают, требуют показать образцы. Некоторые, разумеется, предлагают доплатить, лишь бы получить свою пару раньше остальных.

— И что ты им отвечаешь? — интересно мне.

— Что они не первые, кому пришла в голову настолько замечательная мысль.

Фёдор сделал глоток чая и довольно усмехнулся.

— Впрочем, жаловаться не приходится. После всего, что было, я уже рад, что у нас снова есть мастерская, заказы и люди, которым можно написать, не опасаясь получить в ответ требование немедленно вернуть деньги.

Всё подобное происходило без моего непосредственного участия, что, признаться, доставляло мне заметное облегчение. Ведь я сейчас был почти прикован к Сестрорецку, пока запускал производство первых государственных заказов. Сам Демидов уже разобрался, кто из нас за что именно отвечает, поэтому Федора слишком активно к работе на заводе не привлекал.

— Как продвигается задуманное Софьей собрание? — спросил я.

— Софья Александровна, кажется, намерена обставить его лучше, чем некоторые господа обставляют собственные дворцы. Я заходил туда перед отъездом. Кресла уже расставили, шкафы установили, в комнате для приёма заказчиков появились образцы отделки. Осталось закончить кое-какие последние приготовления, — докладывает брат.

— С самими участниками как обстоят дела?

— Шестнадцать человек уже набралось. Всем, кто прежде заказывал у нас дуэльные пары и внёс задатки, Софья отправила приглашения. Потом прибавилось несколько офицеров по рекомендациям наших знакомых. Их имена уже согласованы, так что с этой стороны препятствий нет.

— Шестнадцать? Неплохо… — удивляюсь я.

— И это далеко не все желающие. Только Софья никого не торопится принимать. Каждую новую фамилию приходится предварительно проверять, а потом представлять тем, кому поручено наблюдать за нашими делами. Кстати, годовой взнос она назначила в пятьдесят рублей ассигнациями, — вспомнил брат. — По-моему, могла бы просить серьезно больше. Но Софья считает, что первые участники должны привлекать к нам других людей, а не просто пополнять кассу.

Я задумался. Шестнадцать человек, преимущественно из круга состоятельных дворян и офицеров, для начала вполне достаточно. Особенно если учесть, что доступ к нашему оружию теперь становился вопросом не только имеющихся денег, но и правильных знакомств, что весьма немаловажно.

— Слушай, ведь можно пригласить ещё Гаскойна и Бёрда, — сказал я. — Думаю, им будет интересно.

— Двух шотландцев? — Фёдор приподнял брови. — После всей истории с нашим домом?

— Ну, они давно работают в России. Тем более шотландцы вообще очень не любят англичан, гораздо более нашего. Они, наоборот, через своих людей узнают секреты английской промышленности и внедряют их в России. Я могу отправить им приглашения, — обосновал я свое предложение.

— Ну, я передам Софье, хотя если спрашивать моё мнение, я бы не сильно торопился, — брат все же не уверен, что мое предложение подойдет всем.- Пусть уже те люди, с кем общается Софья Александровна, сами принимают подобное решение.

Фёдор отставил чашку.

— Вообще, знаешь, её чрезвычайно увлекло данное предприятие. Вся эта мебель, картины… А, совсем забыл. Кстати, о картинах. Софья Александровна передала тебе одну, — вспомнил брат.

Фёдор поднялся, взял прислонённый у стены свёрток и протянул его мне.

— Мне?

— Тебе. Сказала, что в новом доме ей самой место не нашлось, а вот ты, может статься, оценишь.

Я развернул полотно. Под раскидистым деревом волк отбивался от своры охотничьих собак. Один белый пёс вцепился ему в загривок, другой оказался опрокинут на спину прямо под лапами зверя, третий бросался справа. Волк скалил зубы, вокруг были только деревья, собаки и отчаянно сопротивлявшийся зверь.

Я провёл пальцами по раме и ещё раз взглянул на полотно.

— Любопытный выбор.

— Вот и я так подумал, — заметил Фёдор. — Но Софья Александровна уверяла, что картина весьма недурна.

Я же задумался, кого ещё из наших знакомых стоило пригласить в собрание. Было одно имя, которое почему-то сразу не пришло мне в голову.

Князь Павел Петрович. Перед отъездом из Гатчины я обещал ему, что продолжу навещать его и заниматься начатыми работами. Тогда мне самому казалось, что ничего особенно сложного в этом нет. Петербург и Гатчина находились не на разных концах империи, а на поездку вполне можно было выкроить день или два. На деле же всё вышло иначе.

Сестрорецк, заводские хлопоты, испытания, бесконечные совещания. Каждый раз находилось что-нибудь неотложное, и поэтому поездку приходилось откладывать. В конце концов я почти перестал вспоминать о своём обещании. А ведь Павел мог и обиду на меня затаить. Когда я сообщил ему о предстоящем участии в государственной оружейной программе, он вероятно воспринял известие как оскорбление. Новое производство перешло под надзор людей, назначенных императрицей, а немалую роль в его организации получал Демидов. Князь не мог помешать решению матери, но и скрывать своего недовольства особенно не старался. Теперь же у меня появилась возможность хотя бы отчасти исправить положение.

«Почему бы не пригласить Павла в наше оружейное собрание?»

В конце концов, именно в Гатчине началась вся история с казнозарядными штуцерами. Павел заинтересовался моими разработками, предоставил мастерские, людей и возможность проводить испытания. Было бы довольно странно, если бы теперь я не вспомнил о человеке, которому во многом обязан. Правда, простым приглашением здесь едва ли стоило ограничиваться. Павел не был обыкновенным состоятельным дворянином, которого можно заинтересовать дорогой дуэльной парой и ежегодным взносом в пятьдесят рублей. Для него следовало придумать нечто особенное. И тут я вспомнил о своей задумке с охотничьим штуцером.

Двуствольное казнозарядное ружьё, совершенно не похожее на армейские образцы. Изготовить его и представить членам собрания, чтобы устроить по этому случаю большую загородную охоту. А если новый образец понравится Павлу, можно будет пообещать ему следующий экземпляр вне всякой очереди. Даже не так, я могу представить сначала ему ружьё вместе с приглашением, и сделать это обязательно лично. А уж потом представлю его остальным. Ведь среди людей, связанных с нашим предприятием, теперь находились Демидов и Строганов. Хотя об участии второго я ничего толком не знал, тем не менее оба имели влияние при дворе, оба участвовали в организации новой оружейной программы.