- Офигенно круто! - засмеялся Трей, качая головой от изумления.

От шеи вниз Билли выглядел как обычный мальчик. Но выше этого его лицо было разложившимся багровым черепом. Плоть, плотно прилегающая к кости - которая местами выглядывала острыми желтыми выступами, - была сырой и по текстуре напоминала кровавый красный фарш. Его ярко-голубые глаза - глаза Билли - были вставлены в темные, запавшие глазницы без век. Его уши были не чем иным, как зияющими черными дырами, а губы отсутствовали, обнажая крепкие желтые зубы.

- Эй, парни! - поприветствовал он скелетной ухмылкой.

Мальчики стояли и смотрели на него долгое мгновение, потом начали смеяться. - Это выглядит точно как картинка в его тетради! - сказал Джимбо.

Брэндон не мог не кивнуть.

- Ага, должен признать... это довольно круто, Дюпри. - Он уставился на левую щеку мальчика, которая кишела крошечными белыми червями. - Э-э-э, твои родители знают, что ты играешь с опарышами?

Билли поднял руку и смахнул голодную личинку.

- О... извините. - Если он и покраснел от смущения, они точно не могли этого заметить.

- Ну, пойдемте, - предложил Трей. - Ты до смерти напугаешь всех, Билли.

- Ты правда так думаешь? - с нетерпением спросил мальчик.

Брэндон усмехнулся.

- Черт возьми, да! - сказал он, хлопнув мальчика поменьше по спине.

Четверо направились через осенние листья к улице, когда услышали звук открывающейся сетчатой двери и голос миссис Дюпри.

- Билли! Иди сюда, глупый мальчик. Ты забыл свой костюм!

Мальчики обернулись и уставились на мать Билли. Она стояла на крыльце, улыбаясь им сверху, ее лицо блестело, как свежая рана, глаза не мигали, зубы ярко-белые на гноящихся деснах. Черная сороконожка проползла вниз с ее безволосого черепа и исчезла в длинной треугольной яме одной зияющей ноздри.

- Ох, черт... спасибо, мам! - сказал ее сын, взбегая обратно по ступенькам крыльца и выхватывая дряблую резиновую маску Билли из ее капающей и разлагающейся руки.

"ИГОЛКИ И БУЛАВКИ"

- Вот, держите, детишки, - сказал Стивен Закари.

Он бросил последние горсти конфет в мешки выпрашивающих сладости детей и улыбнулся им. Это была милая парочка, брат и сестра. Девочка была наряжена болельщицей "Теннесси Тайтанс", а мальчик был в костюме Невероятного Халка.

- Спасибо, мистер, - сказали они в унисон. Потом они направились обратно по тротуару туда, где на улице Нэшвилла ждала машина их родителей.

Закари уставился на пустую миску в руках, и его улыбка стала еще шире. Он закрыл дверь, выключил свет на крыльце и проверил часы. Было только десять минут девятого, но он все равно считал, что отстает от графика. У него было немало дел и ограниченное время, чтобы их сделать.

Сначала он пошел на кухню убираться. Формиковая столешница кухонной тумбы была завалена бумагой и пластиком; коробками от крысиного яда, бутылками "Драно" и блистерными упаковками, в которых когда-то лежали обоюдоострые лезвия, канцелярские кнопки и швейные иглы. Он достал из кухонного шкафа мешок для мусора и смел туда весь сор вместе с полудюжиной пустых упаковок от хэллоуинских конфет и пакетов из-под яблок. Пока он убирался, он вспоминал долгие часы подготовки, которые провел с того утра, как проснулся. Это было весело - но дотошно выматывающе - особенно попытки вставить лезвия в яблоки, не оставив следов вмешательства, а также начинить маленькие шоколадные батончики и конфеты с арахисовым маслом ядом и булавками.

Закари вышел на улицу и в темноте заднего двора высыпал содержимое мусорного мешка в пятидесятипятигаллонную бочку, которую использовал для сжигания мусора. Он достал из кармана пальто баллончик с жидкостью для розжига, щедро сбрызнул отходы, а потом чиркнул спичкой. Он постоял мгновение в прохладной октябрьской ночи, глядя, как все ярко вспыхивает. Закари одобрительно кивнул, потом вернулся в дом и стал готовиться к отъезду.

Это был не первый раз, когда он это делал. Он делал это трижды за последние двадцать лет. Последним местом был Сиэтл в 2004 году. Семеро детей погибли, а еще двадцать семь получили болезненные - некоторые обезображивающие - травмы из-за спрятанных лезвий, игл и гвоздей. Он думал о множестве детей, которые позвонили в его дверь в эту хэллоуинскую ночь, и гадал, сколько он подцепит на этот раз. Он тщательно считал, и всего было девяносто два ребенка, от едва вышедших из младенчества до двенадцати-тринадцатилетних. Самым крупным уловом Закари был 1991 год - в общей сложности шестнадцать погибших и тридцать девять раненых в Хьюстоне, штат Техас.

Эта мысль вернула улыбку во всей ее силе. Ах, это были славные деньки.

Стивен Закари делал это не потому, что пережил ужасное детство. Он не был толстым или уродливым ребенком, которого дразнили и травили другие дети. У него не было истории психической нестабильности или прошлых эмоциональных проблем, которые мотивировали бы в нем эту уродливую враждебность. Он просто ненавидел детей, вот и все... так же, как некоторые люди ненавидят кошек или собак. Он видел их так же, как видел насекомых; надоедливые маленькие организмы, которые причиняют только раздражение и нуждаются в уничтожении.

Он много раз пытался проанализировать свою неприязнь к детям, но бросил попытки рационализировать ее годы назад. Он просто получал удовольствие, причиняя детям боль. Не пытками или развратными действиями, как некоторые больные ублюдки. Нет, он делал это исподтишка - фруктами и конфетами, раздавая щедрые пригоршни смерти и страдания маленьким балеринам, пиратам и легиону супергероев.

Закари вошел в ванную и пустил горячую воду в раковину. Пока он намыливал бородатое лицо, он смотрел на свое отражение и думал о многих переменах, через которые прошел за жизнь. Стивен Закари даже не было его настоящим именем, как и Том Хейли и Джон Блэнтон были тщательно спланированными псевдонимами до этого. Следующая личность у него уже была полностью продумана. Через несколько часов Стивен Закари умрет и родится Роджер Кирквуд. Подпольные ребята уже все ему устроили. Когда он доберется до Балтимора, он встретится с ними в задней комнате захудалого бильярдного зала и получит новые документы: водительские права, карточку социального страхования, кредитные карты, весь набор. У него была новая работа, арендованный дом в пригороде и машина с легальными номерами и регистрацией, припаркованная на подъездной дорожке.

Это стоило ему кучу денег - примерно вдвое больше, чем в прошлый раз. Но все равно оно того стоило. Желание предаваться своей тайной страсти приходило к нему нечасто, но когда приходило, оно было неконтролируемым. Меры, на которые он шел, чтобы избежать наказания за свои действия, разрушали его личную и профессиональную жизнь, но когда он видел смятение и ужас в выпусках новостей, вместе с кадрами плачущих и кровоточащих детей, выпрашивающих конфеты, он всегда чувствовал, что дело того стоило.

Несколько минут спустя косматая светлая борода и усы были сбриты, и он изучал свою новую внешность в зеркале ванной. Волосы придется покрасить темнее, может, в черный, но предпочтительно в коричневый. Это он мог сделать, когда выберется из штата. Просто заехать в аптеку, купить бутылку "Найс энд Изи" и произвести перемену в мотельном номере у межштатной трассы. Очки тоже придется убрать. Он начнет носить контактные линзы, хоть они и раздражают глаза. Может, какие-нибудь из этих новых тонированных. Да, голубые глаза вместо мутно-карих.

Закари выглянул в окно ванной. "Линкольн" с прицепом сзади стоял на подъездной дорожке, готовый к отъезду. Уличные фонари казались немного мутными, словно наползал тонкий туман. Он проверил часы. Было девять сорок. Дети, вероятно, уже обнаруживали свои маленькие сюрпризы, вгоняя своих бедных родителей в панику. Пройдет немало времени, прежде чем будет начато общегородское расследование. Он планировал уехать около десяти. Это давало ему двадцать минут, чтобы быстро перекусить, прежде чем он прыгнет в машину и направится на север из Теннесси. Он обнаружил, что умирает от голода. Он был так занят подготовкой всего для детишек, что пренебрег обедом и ужином в тот день.