Одержимый взгляд появился в запавших глазах мальчика.

- Он просто выглядел как безобидный старик, - сказал он доктору. - Почти лысый, белая борода, очки. - Потом голос Кайла понизился, почти испуганно. - Но это было не его настоящее лицо.

Внезапно грохот раздался из соседней ванной. Они повернули глаза и увидели женщину средних лет с черной кожей в зеленой униформе, стоящую в дверном проеме. Ее глаза были широко раскрыты. Испуганы.

- Привет, Софи, - сказал Митчелл. - Я не знал, что ты там.

- Я убиралась, - сказала она.

- Все в порядке?

- Да, сэр. Просто уронила кое-что, вот и все. - Она смотрела не на доктора, а на мальчика в кровати.

Потом она повернулась и вернулась к работе.

Доктор Митчелл улыбнулся пациенту.

- Отдыхай, Кайл, и я проверю тебя позже.

- Ладно, - согласился Кайл.

Доктор встал и направился к двери.

- Э-э-э, док? Как дела у Джимми?

Митчелл задался вопросом, не выглядит ли его улыбка слишком натянутой и фальшивой. Он надеялся, что нет.

- Поговорим о Джимми позже. - Потом он вышел прежде, чем мальчик мог задать дальнейшие вопросы.

Покидая педиатрическое отделение на четвертом этаже и направляясь обратно в свой кабинет, доктор Митчелл обдумывал состояние Кайла Сэдлера в уме. Мальчик был ужасно анемичен, его лейкоциты чрезвычайно низки. Но не это его беспокоило. Именно анализы его волновали. Особенно КТ, которую они сделали вчера днем.

Он не совсем сказал Бетти Сэдлер всю правду. Кайл подвергся насилию, но не сексуальному. Скорее, анализы показали, что мальчик подвергся жестокому обращению другими, более тонкими способами.

За неимением лучшего термина, Митчелл называл это анатомическим растлением. Естественное положение нескольких внутренних органов Кайла было изменено. Печень мальчика поменялась местами с желудком, а почки были расположены в передней части брюшной полости, а не в задней. Поджелудочная железа полностью отсутствовала, и на ее месте был странный орган, которого там вообще не должно было быть... но который выполнял ту же самую функцию. Митчелл не делал мальчику диагностическую операцию, но он знал, как выглядит орган - грушевидный и бледно-фиолетовый, почти лавандовый по цвету. Он также знал, что клеточная ткань не похожа ни на что известное человеку. Живая ткань, совершенно чуждая современной медицине.

Он знал это наверняка, потому что Кайл не был первым ребенком, поступившим под его опеку. Трое других, мальчик и две девочки, пострадали от подобной участи за последние два месяца, и у всех был тот странный, новый орган там, где когда-то была поджелудочная железа.

Еще одна вещь, которая беспокоила Митчелла, - вопрос о Джимми Джексоне. Он не сказал Кайлу, но его лучший друг пропал. Когда Кайла обнаружили рядом с его велосипедом на пустом участке, он был найден один.

Тем вечером, протирая большие окна вестибюля больницы, Софи Тейлор смотрела в дождливый сумрак за стеклами. Ее руки нервно дрожали, пока она работала.

- Софи?

Она обернулась на звук голоса мужчины и увидела Филлипа Митчелла, стоящего позади нее в уличной одежде. Сначала она могла только смотреть на него.

- Софи... ты в порядке? - спросил он, обеспокоенный. - Ты казалась расстроенной сегодня днем... в палате Кайла Сэдлера.

Она так хотела ему рассказать, но вместо этого солгала.

- Я в порядке, доктор Митчелл. Просто это дело с детьми. Оно меня напугало, вот и все.

Доктор кивнул.

- Я знаю, что ты чувствуешь.

"Нет, - подумала она. - Ты не можешь знать".

- Ну, доброй ночи, Софи, - сказал доктор Митчелл.

Потом он покинул вестибюль и побежал через дождь к своей машине.

Она смотрела, как он выехал с парковки и влился в движение.

"Тебе следовало сказать ему", - подумала она.

Рассеянно она прижала ладонь к животу, чуть ниже диафрагмы, и почувствовала ровный тум-тум-тум пульса там, где его не должно было быть.

Софи научилась игнорировать это, но оно стало сильнее с тех пор, как детей госпитализировали.

Это случилось давно, в Алабаме. Был 1974 год. Ей было девять лет. Она шла домой из магазина, когда мужчина подъехал на своем фургоне... "Виннебаго", кажется. Лысеющий, белая борода, очки. Он был черным, однако, не белым. Но это было не его настоящее лицо, как сказал мальчик в палате 439.

Он спросил ее, любит ли она фильмы ужасов. Конечно, она сказала да. Они с сестрой ходили в кино каждую субботу и смотрели все те страшные фильмы, которые выходили. После того как все закончилось, они нашли ее в русле ручья, почти мертвую. Люди думали, что у нее был припадок или что-то в этом роде. Она никогда не рассказывала им о нем. Она не знала почему. Они, вероятно, подумали бы, что она сошла с ума, если бы она рассказала.

Слезы навернулись на глаза Софи, но она вытерла их тыльной стороной руки, прежде чем кто-либо мог заметить.

"Господь Иисус, помоги мне, - молилась она. - Пожалуйста, скажи мне, что делать".

Продолжая уборку, она увидела фургон, въезжающий на парковку больницы. Не "Виннебаго", а один из тех больших красивых автобусов... черный с серой отделкой.

Жуткое чувство охватило ее.

"Вероятно, это просто какая-то семья навещает пациента", - сказала она себе.

Иногда родственники из другого штата приезжают на фургонах, чтобы не платить за отель.

Пульс в ее животе стал сильнее. Тум, тум, тум. Она почти согнулась пополам, когда он начал ускоряться.

"Что со мной?" - гадала она.

Сначала она была уверена, что у нее сердечный приступ. Но это не имело никакого отношения к ее сердцу.

ТУМ, ТУМ, ТУМ!

Звон лифта раздался по вестибюлю позади нее, и она обернулась.

Софи мельком увидела белый халат, с следом гавайской рубашки между лацканами. Черной с оранжевыми хэллоуинскими тыквами.

Потом двери закрылись, и лифт начал неуклонно подниматься к четвертому этажу.

"ХЭЛЛОУИНСКИЙ ПОЕЗД"

- Пап... Хэллоуинский поезд существует на самом деле? - спросил Донни.

- Нет, - сказал ему отец. - Уже нет.

Но когда-то он существовал. Родители возили его несколько раз на этом поезде, который отправлялся в маленький городок Харвест и на чудесную ночь выпрашивания конфет. Потом, когда ему было столько же лет, сколько Донни, он пропустил праздник из-за болезни. Это был год, когда поезд сошел с рельсов, и 139 детей так и не добрались до Харвеста живыми.

Той ночью, когда канун Дня всех святых подходил к концу, Донни приснилось, что они с папой ждут у железнодорожных путей, сломанных и давно заброшенных. Он все еще был в костюме гоблина, с мешком для конфет в руке. Отец сидел на бревне у черного леса, спал, используя чемодан вместо подушки.

Из тумана он появился, скользя, как длинная черная змея сквозь ночь.

- Проснись, пап, - сказал он. - Он действительно едет.

Потом он был перед ними. Темный, безмолвный... ждущий.

- Все на борт! - позвал кондуктор. - Есть место для еще двоих.

По настоянию Донни папа вяло поднялся с бревна, и они поднялись по ступенькам. Внутри сидели ковбои, принцессы, пираты и балерины. Каждое из их бледных и раскрашенных лиц было застывшим в пугающем оскале - одновременно ужаса и восторга.

Когда поезд дернулся вперед, отправляясь в путь, глаза папы прояснились.

- Где мы?

Донни просто улыбнулся.

За окнами, где-то в тумане, он слышал, как мама умоляла... просила... чтобы они проснулись.

"БАНДЫ СОБИРАТЕЛЕЙ КОНФЕТ"

Рискуя показаться шовинистом, я полагаю, что Хэллоуин всегда был - и навсегда останется - мальчишеским праздником.

О, конечно, девочки тоже очень увлекаются им 31 октября. Они любят костюмы и конфеты. Но девочки моей эпохи (середина 60-х и начало 70-х) больше интересовались Фрэнки Авалоном или "Битлз", чем Франкенштейном, Дракулой или Человеком-волком. У них были дела поважнее, чем проводить субботние дни за сборкой моделей монстров "Аврора" или бежать в аптеку на углу за свежим выпуском журнала "Знаменитые монстры кино". Им не хватало чего-то, чем обладало большинство настоящих мальчишек... почти безграничной одержимости мрачным и бесконечного желания быть "в полном восторге от отвратительного".