Если кто-то из клана Пелинградов и не вписывался, так это Виктор. Мальчик всегда был странным - тихим, серьезным, всегда, казалось, наблюдающим и слушающим, а не говорящим. Дети хихикали и дразнили его и его причуды. Он держал питомца - собаку или кошку - лишь недолго, а потом они просто исчезали. Люди шутили, что животные убегали из дома, устав от мрачного настроения хозяина и полного отсутствия привязанности.

Манера Виктора Пелинграда не улучшилась с возрастом. Когда его мать и отец скончались, он обрабатывал землю и держался особняком, редко разговаривая с людьми в городе. Он женился в 1952 году на женщине из своей родной Германии по имени Люсинда. Некоторые говорили, что это было результатом договоренности, которую Эрик Пелинград заключил перед отъездом из Европы. Однако союз продлился недолго. Люсинда ушла от Виктора в 1956 году. Местные сплетни предполагали, что она тоже устала от безрадостного отношения Виктора и вернулась за океан.

Джей цеплялся за деревья на краю владений Пелинграда, выглядывая признак старика. Разбитый пикап "Форд" Виктора не стоял на гравийной дорожке сбоку от дома, так что, видимо, он уехал по делам. С облегчением Джей вышел из леса и обошел вокруг. Отсутствие старика давало ему свободу исследовать место, которое большинство детей в школе считали запретной территорией.

Виктор Пелинград был своего рода бугименом для молодежи Коулмана годами. Мерзкие слухи о Старике Пелинграде распространялись по школе приглушенными голосами, и жуткие истории об убийствах рассказывались у костров в лагере. Один мальчик из класса Джея, Энди Стрикленд, даже дошел до распространения слуха, что Пелинград был нацистским военным преступником, что он был помощником Йозефа Менгеле и держал кричащих детей, пока Ангел Смерти сшивал близнецов вместе и вводил им в глаза синий краситель. Не имело значения, что Виктору было всего семь, когда он и его семья покинули Германию, Энди просто продолжал поддерживать миф. Пока шериф Биггс не пришел и не поговорил с отцом Энди, который быстро положил конец этой чепухе.

Теперь, когда он действительно стоял там и смотрел на место, Джей не нашел ничего действительно интересного на четверти акра заднего двора Старика Пелинграда. Ржавый трактор "Джон Дир" стоял в высокой траве с одной стороны, выветренные остовы старого сортира и давно заброшенного курятника - с другой. Если что-то и привлекло внимание Джея, так это широкая неглубокая яма, лежавшая на расстоянии от дома, близко к линии деревьев.

Это была яма для сжигания - то, что люди использовали для утилизации мусора еще до того, как свалки стали нормой. Некоторые из старших жителей округа Бедлоу все еще использовали их, и местные власти это позволяли, лишь бы горение не выходило из-под контроля и не заставляло добровольную пожарную команду мчаться тушить убежавший травяной пожар.

Яма Пелинграда была около трех с половиной метров в диаметре и около метра глубиной. Ее край был черным и обугленным, а середина была серой от пепла и обожженных огнем предметов, которые пламя не до конца поглотило. Он не знал точно почему, но Джей шагнул с края твердой земли в яму. Может, ему просто было любопытно, что он найдет... может, подсказку о личных привычках старика - что он ел и пил, какой туалетной бумагой вытирал зад.

Поверхность ямы была твердой и покрытой коркой. Джей чувствовал, как она немного прогибается под его ногами, когда он шел. Это было почти как прижать руку к бумажной стене осиного гнезда. На мгновение Джей подумал о том, чтобы вернуться, боясь, что может провалиться. Но во что? Он знал, что под обугленными отходами лежат только еще отходы. Это не было похоже на то, что он собирался упасть в какую-то бездонную пещеру под пепельным разбросом обгоревших жестяных банок и обугленной газеты.

Он дошел до центра ямы, оглядываясь, выковыривая кусочки металла и стекла носком кроссовка. Когда он добрался до самого центра круга, он с удивлением обнаружил там старый календарь, частично сгоревший, но все еще разборчивый. Он был от кооператива округа Бедлоу. Над сеткой с числами год был написан крупными черными буквами. 1939.

- Это не может быть правдой, - пробормотал Джей. - Календарь, лежащий здесь... сколько? Семьдесят лет? - Он знал, что такое решительно невозможно.

Потом, оглядевшись, он начал замечать другие странности: стеклянные бутылки из-под молока, банки из-под соды, размокший экземпляр журнала "Лайф" той же даты, что и календарь. Конечно, Пелинграды, вероятно, сожгли бы такие вещи тогда, но они были бы погребены глубоко под всем остальным... а не лежали на поверхности, на всеобщее обозрение.

И было еще кое-что странное в этой яме. Когда Джей стоял в ее центре, твердая корка пепла под его ногами, казалось, излучала холод. Дрожь прошла вокруг мальчика, которую он не должен был чувствовать в теплый октябрьский день. Он присел и потрогал центр ямы. Это было как прикоснуться к внутренней стенке морозильника.

Но это было не все. Прежде чем он успел убрать ладонь, покрытый коркой верхний слой пепла шевельнулся, приподнявшись примерно на полдюйма.

Вздрогнув, Джей отскочил.

"Ох, хватит быть такой тряпкой, - сказал он себе. - Это просто что-то копается под низом... крот или крыса".

Волна головокружения накрыла его, и он пошатнулся. Он чувствовал дезориентацию и тошноту, как после катания на "Скрэмблере" на окружной ярмарке.

Джей уже поворачивался, чтобы уйти, намереваясь вернуться в лес и домой, когда звук привлек его внимание. Это был низкий, скулящий шум, вроде раненого животного. Он обернулся и огляделся, но сначала не смог найти источник. Это место просто до смерти пугало, вот и все.

Потом трепетание старой газеты на ветру привлекло его внимание. Он пошел обратно к центру ямы и посмотрел на заголовок, красовавшийся на пожелтевшей бумаге. "УЧАСТИЕ АМЕРИКИ В ЕВРОПЕЙСКОМ КОНФЛИКТЕ НЕИЗБЕЖНО", - гласил он. Еще одна волна головокружения охватила Джея, и он потерял равновесие, тяжело сев в пепел. Внезапно холод, который он чувствовал раньше, казалось, усилился. Он задрожал и попытался встать на ноги.

Именно тогда источник жалобного скуления дал о себе знать. Древняя газета шевельнулась, когда что-то под ней толкнулось. Джей не знал почему - он знал, что даже делать это глупо, - но он протянул руку и отодвинул газету в сторону, открывая бедное существо под ней.

Там, спрятавшись под газетой, был щенок. Сначала Джей был уверен, что он мертв. Его песочная шерсть была свалявшейся и опаленной огнем, а лапы обуглены до самой кости. Ржавая вязальная проволока была обмотана вокруг горла маленькой собаки так туго, что врезалась глубоко через шерсть в плоть ее пищевода. На щенке была и другая проволока. Она связывала передние и задние лапы животного вместе, как теленка, связанного на родео. Существо снова заскулило, горестно, полно страха.

- Что случилось, мальчик? - прошептал Джей. - Кто это с тобой сделал?

Именно в тот момент Джей понял, что собака не дышит. Ее бока, изрезанные недоеданием и запущенностью, были неподвижны. И глаза щенка были остекленевшими, неподвижно глядящими в сторону верхушек деревьев на краю владений Пелинграда. Мертвый, насколько вообще может быть мертвым.

Джей чувствовал жалость к щенку, которого, очевидно, пытали и бросили в эту яму гореть. Он протянул руку, может, чтобы выразить свою жалость, погладить его холодную, недышащую морду.

- Мне жаль, мальчик, - сказал он мягко.

Когда его рука оказалась в нескольких дюймах от носа собаки, та подняла голову и лизнула его пальцы. Язык щенка был серым и раздутым, и холодным, как кусок сырой печени.

Джей вскрикнул от тревоги. Он снова попытался встать. Холод, который он чувствовал раньше, достиг такой стужи, что у него заныли кости. Морозное дыхание вырывалось из его рта, когда он закричал, и, наконец встав на ноги, он бросился и перевалил через край ямы. Мгновенно холодное ощущение исчезло. Тепло осеннего солнца вернулось, прогоняя неестественный холод.